— Энн, сестренка, я пришел мириться.
— Отлично, можешь начинать.
— Ну, в общем, оказалось, что быть посмешищем на борту «Санта-Марии» не так уж обременительно. Ты, конечно, редкостная язва и не имела права так со мной поступать, но я очень признателен за то, что ты в очередной раз вытащила меня из переделки.
— Что-то не очень похоже на искренние извинения.
Энн хитро прищурилась на брата, но уже через мгновение похлопала по кровати рядом с собой, предлагая Эдварду присесть. Он принял приглашение.
— Всё было настолько ужасно?
— Ты имеешь в виду работать под ударами плети за сухую галету и кружку джина? Конечно, ужасно! Но самое страшное — я увидел, что даже к такой жизни люди привыкали.
Энн сочувственно посмотрела на брата и пригладила его такие же, как у нее самой, непослушные светлые волосы, сейчас особенно походившие на солому.
— Как тебя освободили?
— О, за мной явился некий офицер Квиркингс на почтовом пакетботе. Как только контрабандисты увидали констеблей, они хотели дать дёру, но куда там. А когда выяснилось, что они прибыли за мной, то меня с радостью отдали, лишь бы не отвечать на вопросы о грузе. Если бы ты знала, сколько бедолаг хотели оказаться на моем месте…
— И как констебли поняли, что ты — это ты?
— У них было довольно сносное словесное описание моей внешности, хотя выглядел я настолько паршиво, что боюсь, оно бы им не помогло. Они задали вопрос о том, на каком корабле и куда я отплыл из Дувра два месяца назад. Они знали ответ — на «Санта-Марии» в Венецию.
— Умно.
— Еще бы! Я был уверен, что это ты подсказала этот хитрый трюк.