Стоило отвалить люк моторной шахты, как жар ударил в лицо и глаза заслезились. После недели в ледяном склепе «Угрюмого», где я выжимал плюс пять из аккумуляторов погрузчиков, эта парилка градусов под шестьдесят казалась издёвкой. В шахте висела розоватая морось гликолевой смеси, сладкая и липкая, которая оседала на губах плёнкой и драла горло.
Лезть пришлось головой вперёд, на локтях, между кожухом главного насоса и пучком горячих труб, которые жгли колени даже через скафандр. На середине меня повело от голодухи до серых мушек перед глазами. Прижавшись лбом к тёплому железу, я пережидал приступ. Отключиться в этой щели значило свариться заживо. Лишь когда мушки разошлись, я пополз дальше на звук.
Свистел тот самый медный патрубок на возвратной магистрали, который я приметил ещё на входе с рукава. Сидел он на колене, где контур уходил к радиаторам. Вблизи, под лучом фонаря, рваная дырка с вмятиной оказалась не единственной. Медь пробило ещё в двух местах аккуратными круглыми дырками, а одна дробина чиркнула по касательной и распорола шов, откуда сильнее всего била горячая струя. Ещё одна дробина сидела рядом в теплоизоляции, сплющенная в блин. Выковыряв её, я оглянулся на люк. Шлюз у падальщиков был врезан прямо в корму, впритык к шахте, а мародёры в тамбуре палили наугад, так что часть заряда ушла через рукав в распахнутый шлюз и легла на трубы. Кто строил это корыто, экономил на всём, кроме самогона.
В наушнике щёлкнуло.
— Рой, пятнадцать минут.
— Слышу, не глухой.
Ящик с инструментом висел тут же, прикрепленный на стенке шахты. Откинув крышку, я выругался. Внутри перекатывались ржавые гайки с сорванной резьбой, ключ на семнадцать с трещиной через зев, моток вязальной проволоки да ком ветоши. Шланга там не нашлось, хомутов тоже, кроме одного, сломанного пополам.
Своё у меня было при себе, в набедренном карманe скафандра: туба серого термополимера, початая ещё на «Угрюмом», пучок толстых кевларовых стяжек и старые пассатижи с обмотанными ручками. С этим набором я не расставался со службы. Узел, который не держится на кевларе и герметике, я сразу записываю в металлолом, хотя таких за мою жизнь набралось немного.
Оставалось найти, чем закрыть дыру. Перебирая в голове всё, что видел по дороге из рубки, я наконец вспомнил про бачок питьевой воды в коридоре у трюма, от нижнего штуцера которого к крану тянулась армированная трубка в синтетической оплётке. Душа на «Костыле» всё равно не было, если не называть душем кран над сливом, от которого пахло так, что мыться под ним хотелось меньше, чем ходить грязным. Воду, правда, теперь пришлось бы черпать кружкой прямо через горловину. Перетерпим.