— Я всегда так выгляжу. Мне можно.
Шлемы с тепловизорами и фильтрами отправились в брезентовые мешки у пояса, под полы курток. Перед этим я свой примерил, хотя и знал, чем кончится. Мягкая подкладка над глазом легла ровно на свежий шрам у брови, оставшийся после светошумовой в кессоне.
— Дёргает? — Декс глядел на меня поверх своего мешка.
— Чешется.
Терпимо. В шлеме я пробуду ровно столько, сколько понадобится, а потом хоть лёд прикладывай.
Около полуночи, за пару часов до закрытия «Двух Клапанов», Ян ушёл за тележкой, а мы с Дексом двинулись грузовыми коридорами к погрузочному двору у седьмого рукава. Двор оказался квадратной ямой под низким потолком, заставленной контейнерами в два яруса, так что первым делом я прикинул проход между ярусами. Тележка пройдёт впритирку, зато с галерей её никто не разглядит. По стенам тянулись толстые шланги криогеники, курившиеся белым там, где на муфтах прохудилась изоляция. Под потолком мигала через раз единственная живая лампа из четырёх, что меня только радовало, ведь в таком свете чужое лицо не разберёшь и в упор. В углу дремал, уткнувшись вилами в контейнер, погрузчик с облезлой жёлтой мордой.
Чёрный выход из сервисного тоннеля прятался в дальнем конце двора за штабелем ржавых труб. Тяжёлую дверь на рычажном запоре никто не удосужился подписать, а петли у неё заплыли старой краской. Днём я заходил сюда с маслёнкой и проливал шарниры, пока те не перестали скрипеть, а теперь на всякий случай качнул створку ладонью. Она пошла мягко, с тихим шорохом.
Когда минут через двадцать Ян подкатил тележку, я обошёл её кругом. Закрытый короб на четырёх колёсах, с оранжевой полосой станционной ремонтной службы по борту, трафаретным номером и ручкой-водилом спереди. Аккумулятор под днищем, ход шагом, и всё бы ничего, если бы левое заднее колесо на каждом обороте не попискивало, как мышь в мусоропроводе.
— Это ты называешь тихо? — спросил я.
— Других не было. Эта последняя на точке, я ещё с прокатчиком ругался, что на ночь беру.
У колеса я присел, выдавил на ось смазки из тюбика и прокрутил колесо ладонью, пока писк не захлебнулся. Потом ткнул щупами диагноста в клеммы аккумулятора. Половина заряда. До нашего рукава и обратно хватит с запасом, если не катать на ней Декса.
Ян откинул крышку короба. На дне, как договаривались, лежали обрезки старых труб и скомканный брезент, серый от пыли.
— Залог двести, — сказал он. — Вернут, если пригоню целой.
— А если с кровью на днище?
— Про кровь в бумажке ни слова. Отмою.
Декс хмыкнул в воротник. Мне оставалось промолчать, хотя я уже списал эти двести, потому что возвращать тележку прокатчику после такой ночи никто из нас не пойдёт. Бортом к двери, чтобы от проёма до короба был один шаг, Ян поставил тележку вплотную к чёрному выходу и набросил сверху кусок брезента, словно её оставили здесь до утренней смены, аотом сверился с хронометром.