— Нравится? — спросил Эван, уверенно ведя меня вперед.

Я только зачарованно кивнула. Люди тоже умеют создавать красоту!

Подойдя к высокой стойке, Эван поздоровался со стоявшим там мужчиной и взял ключ.

— И ужин в номер, — предупредил он.

А дальше мы поднялись наверх в закрытой кабине на последний этаж, где за нас ожидала прекрасно обставленная комната, и судя по нескольким дверям, не одна.

— Знаешь, — Эван закрыл входную дверь и тут же прижал меня к себе, — я давно представлял тебя в ванной, среди воды и пены. Кажется, моя мечта сейчас исполнится.

— Я недавно принимала душ, — попробовала возразить я.

Не думает же он, что я пришла к нему грязной?

— Это не относится к делу, поверь. Я ведь предлагаю не мыться, а принять ванну.

И в подтверждение своих слов, он подхватил меня на руки и отнес в комнату, по размерам превосходившую ту, что была у меня в борделе. На одной стене висело огромное зеркало, в котором отражалась испуганная лохматая фейри в одежде с чужого плеча и статный мужчина в прекрасно сидящем костюме.

Тут же вспомнились слова Гааля, глубоко резанувшие душу.

Мы слишком разные и принадлежим двум совершенно разным мирам.

И все же здесь и сейчас этот мужчина отчетливо хотел меня, а я — его. Так что я не стала сопротивляться, когда он подцепил рубаху, под которой у меня ничего не было, а штаны слетели сами, стоило расстегнуть потертый ремень. Человеческое белье, напоминавшее коротенькие штанишки, стянула я — оно мне совершенно не нравилось, но Рия заверила, что это дело привычки.

Эван шумно выдохнул, разглядывая меня, убрал за спину упавшие на грудь волосы.

— Ты так прекрасна, — проговорил он.

Да, пожалуй, без одежды было лучше, никаких дурацких вещей, висевших на мне мешком.

Ошалев и осмелев, я потянулась к нему и принялась бороться с самым ужасным приспособлением в человеческой одежде — пуговицами. Пальцы путались, петли оказались маленькими и тугими, а Эван совершенно мне не помогал, только смотрел тяжелым потемневшим взглядом, отчего у меня получалось еще хуже.

Но все же пуговицы были побеждены, и я с предвкушением распахнула его рубашку, сначала погладив ладонями плоский живот, затем поднявшись выше к груди, покрытой редкими и мелкими светлыми кудряшками. И, не сдержавшись, обняла его, прижавшись кожа к коже.

Как же мне этого не хватало!

— Продолжай, — хрипло попросил Эван, положив мои руки на мудреную пряжку ремня.

С ней мне тоже пришлось повозиться, а затем с пуговицами на его брюках.

Черные лакированные туфли Эван скинул сам, как и оставшуюся на нем одежду.

Теперь, наконец, я видела его всего и понимала, что прямо здесь и сейчас он полностью мой. И, уверена, что бы ни случилось, этот момент я запомню навсегда.