Церемония подписания официальной части контракта — той, что должна была быть зарегистрирована в канцелярии двора, — состоялась в тот же день, в неприметном кабинете королевского нотариуса, куда Ирис привезли в закрытой карете без гербов. Исоя явился минута в минуту, одетый строго и элегантно, без единой детали, которая выдавала бы, что для него этот день чем-то отличается от прочих.

— Вы всё ещё выглядите так, будто ожидаете, что я передумаю, — заметил он, пока нотариус раскладывал документы.

— Я жду, когда вы наконец объясните, зачем вам всё это, — отрезала Ирис. — Контракт не отвечает на этот вопрос.

— Контракт и не должен отвечать на этот вопрос, — спокойно возразил Исоя. — Контракт должен защищать обе стороны от того, чтобы одна из них питала иллюзии насчёт другой. У вас есть иллюзии, госпожа Дарлен?

— Ни единой, — солгала она — и по короткому взгляду, брошенному на неё Исоей, поняла, что он это заметил.

Нотариус откашлялся, напоминая о своём присутствии, и церемония пошла своим чередом — сухая, деловая, лишённая всего, что полагается свадебным обрядам: ни благословений, ни цветов, ни клятв о вечной любви. Только подписи, печати и короткое, почти равнодушное «Отныне вы связаны законом» из уст нотариуса.

Когда всё закончилось, Исоя проводил Ирис до кареты и, прежде чем закрыть дверцу, произнёс единственную за весь день фразу, показавшуюся ей неожиданно человечной:

— Ваша мать будет под защитой дома Спасителей уже к вечеру. Обещаю, ей не придётся тревожиться ни о чём.

Ирис хотела поблагодарить — и вдруг поняла, что не может подобрать слов, которые не звучали бы как признание того, что этот холодный, странный человек только что спас всё, что у неё осталось.