Кто-то копался во внутренностях этого коня. Кто-то, кто не понимал, что делает, или… делал это намеренно.

Саботаж?

Я выпрямился, переваривая открытие.

Если это саботаж, кто его совершил? И зачем?

Механические лошади — ценность для деревни, их выживание зависело от этих коней. Кому могло понадобиться выводить их из строя?

Конкуренты? В такой глуши?

Враги? У простых крестьян?

Или… кто-то из своих?

Я вспомнил лица деревенских мужиков, которые помогали тащить коней сюда. Страх в их глазах, нежелание приближаться к «проклятому месту».

А что, если страх был не суеверным? Что, если кто-то знал что-то, чего не знали другие?

Слишком много вопросов и слишком мало ответов.

…

Прошка проснулся, когда солнце уже пробивалось сквозь пыльные окна. Он потянулся, зевнул и тут же вскочил, увидев меня у коня.

— Ты чего так рано? — пробормотал он, протирая глаза.

— Работа не ждёт, — ответил я, не отрываясь от осмотра. — Иди умойся, потом поможешь.

Парень послушно направился к двери. Я слышал, как он черпает воду из бочки у входа, фыркает и плещется.

Тем временем я продолжал исследование.

Изогнутые провода — не единственная странность. Чем глубже я забирался во внутренности коня, тем больше находил следов… вмешательства. Ослабленные болты, которые должны были быть затянуты; снятые и не возвращённые на место шайбы; перепутанные соединения.

Кто-то разбирал этого коня. Разбирал, пытался что-то сделать и собрал обратно кое-как.

Человек, который видел внутренности голема впервые и не понимал, на что смотрит.

Как Прошка, который вчера не мог отличить болт от гайки.

Или как сам Пётр — прежний владелец этого тела, который, по воспоминаниям, мечтал о механике, но никогда ей не учился.

Я отогнал эту мысль. Какая разница, кто это сделал? Важно то, что это сделано. И теперь мне нужно всё исправить.

Прошка вернулся, посвежевший после умывания.

— Чего делать? — спросил он.

— Сегодня будем разбирать дальше, — сказал я. — Нужно добраться до основного механизма — до того, что приводит всё в движение.

— А потом?

— Потом посмотрим.

Мы работали весь день. Я снимал узел за узлом, объясняя Прошке назначение каждого элемента. Парень слушал, впитывая информацию как губка. Иногда он задавал вопросы — наивные, но по делу. Иногда путал инструменты, и мне приходилось поправлять.

— Это плоскогубцы, — говорил я терпеливо. — Плос-ко-губ-цы. А это — круглогубцы. Видишь разницу? У плоскогубцев губки плоские, у круглогубцев — круглые.

— А зачем разные?

— Для разных работ: плоскими удобно держать плоские детали, а круглыми гнуть проволоку в кольцо.