Но вот проблема.

Одна из шестерён сточена почти наполовину. Зубья, которые когда-то были острыми и чёткими, превратились в скруглённые обрубки. Эта шестерня стояла на пути к правой задней ноге — той, которая заклинила.

Я полез глубже, раздвигая тросы и рычаги. И чем дальше смотрел, тем больше проблем находил.

Втулка подшипника стёрта до металла, вместо гладкой поверхности — царапины и задиры. Пружина возвратного механизма ослабла, потеряла упругость. Трос, идущий к копыту, перетёрся наполовину, держится на честном слове.

Ржавчина везде — на валах, на шестернях, на пружинах. Не поверхностная паутина, а глубокая коррозия, въевшаяся в металл.

Я выпрямился, переводя дыхание.

— Плохо? — спросил Прошка, уловив изменение в моём настроении.

— Хуже, чем думал, — признался я. — Тут не просто ржавчина — тут износ — детали стёрты, изношены, требуют замены.

— И… чего теперь?

Хороший вопрос. Я обвёл взглядом цех, задержавшись на куче деталей от разобранного богатыря.

— Теперь будем импровизировать.

Я подошёл к деталям богатыря и начал их перебирать. Шестерни… шестерни… вот. Бронзовая шестерня примерно того же диаметра, что и изношенная в коне. Сравнил их на глаз — размеры близкие, хотя и не идентичные.

— Прохор, подай штангенциркуль, — попросил я.

— Штанген… чего?

— Вон ту штуковину с двумя носиками, — указал на верстак.

Парень принёс инструмент. Я измерил обе шестерни.

Изношенная из коня: диаметр примерно сорок два миллиметра, толщина восемь. Количество зубьев — двадцать четыре.

Шестерня от богатыря: диаметр — сорок пять миллиметров, толщина десять. Зубьев — двадцать шесть.

Не идеально. Но…

Я задумался. Разница в три миллиметра по диаметру… Это много или мало? Для прецизионной механики — катастрофа. Для грубого сельскохозяйственного голема, которому нужно тащить плуг, возможно, приемлемо. Передаточное число изменится, конь будет двигаться чуть иначе, но работать будет.

А главное, что других вариантов у меня всё равно не было.

— Сойдёт, — сказал я вслух.

— Чего сойдёт? — Прошка смотрел на меня с непониманием.

— Эта шестерня, — показал ему деталь от богатыря. — Она не совсем такая, как нужно, но близкая. Поставим её вместо изношенной.

— А… можно так?

— Можно, если осторожно, — я усмехнулся. — В инженерном деле много чего «можно», если знать, как.

Мы продолжили работу. Снимал пластину за пластиной, обнажая внутренности механического коня. Прошка помогал — держал инструменты, складывал болты, иногда подсвечивал свечой, когда я забирался в особенно тёмные уголки конструкции.

И с каждой снятой пластиной я всё больше восхищался.