Прошка слушал внимательно, иногда переспрашивая. Я видел, что он старается запомнить.

— А теперь смотри, что будем делать, — я подошёл к Рыжему. — Первым делом нужно снять защитные пластины. Вот эти, — показал на боковые панели. — Они закрывают внутренние механизмы, и чтобы добраться до сути проблемы, нужно их убрать.

— Как снять-то? — Прошка с сомнением посмотрел на конструкцию. — Приколочены небось…

— Не приколочены, а на болтах, — я указал на ряд головок вдоль края пластины. — Видишь? Вот эти штуки — открутим их и пластина снимется.

Я взял подходящий ключ и приложил к первому болту. Тот сидел туго, но поддался с глухим скрипом. Один оборот, второй, третий, и болт вышел из гнезда.

— Держи, — протянул его Прошке. — Складывай в эту коробку все болты. Потерять нельзя ни одного.

— Понял.

Мы работали молча, откручивая болт за болтом.

Двадцать четыре болта на одной пластине. Я мысленно поблагодарил Андрея Нартова — того самого русского изобретателя, который создал токарный станок с самоходным суппортом для нарезки резьбы. Без его изобретения все эти болты были бы заклёпками, и чтобы снять одну пластину, пришлось бы высверливать каждую заклёпку по отдельности. В нынешних условиях, с тупыми свёрлами и ручным приводом, это заняло бы целый день.

А так — полчаса, и первая пластина снята.

Я аккуратно отставил её в сторону и заглянул внутрь.

— Мать честная… — Прошка охнул за моей спиной.

Внутренности механического коня открылись нашим взглядам.

Это… красиво. Другого слова я подобрать не мог. Сложнейшая система шестерён, тросов, рычагов и пружин, переплетающихся в замысловатом танце металла. Каждая деталь занимала своё место, каждый элемент был связан с соседними десятками невидимых нитей механической логики.

Я провёл пальцами по ближайшей шестерне — бронза, потемневшая от времени, но всё ещё гладкая. Зубья аккуратные, равномерные, нарезанные с точностью, которой я не ожидал от технологий восемнадцатого века.

— Кто бы это ни сделал, — пробормотал я, — он был мастером своего дела.

— Чего говоришь? — Прошка подался вперёд.

— Говорю, что это очень хорошая работа, — показал на шестерни. — Смотри, как точно сделано — каждый зуб одинаковый, каждый вал идеально круглый. Это требует огромного мастерства.

— А-а-а, — парень кивнул, хотя явно не понял, в чём разница между «хорошей» и «плохой» работой.

Я продолжил осмотр.

Главный привод шёл от кристаллического сердца через систему передач к конечностям. Я проследил путь: от кристалла к центральному валу, от него уже к редукторам в бёдрах, дальше к шарнирам суставов. Всё логично и продуманно.