— Сейчас, — я бросился к нему, пытаясь оценить ситуацию. Балка прижала его ногу к полу, но не раздробила — между ней и полом был небольшой зазор. Если найти рычаг…

Взгляд упал на обломок трубы, валявшийся рядом — достаточно длинный, достаточно прочный. Я подсунул его под балку, упёрся ногами в пол и надавил всем весом.

Металл скрипнул. Балка чуть приподнялась.

— Тяни ногу! — прохрипел я. — Давай!

Михалыч застонал от боли, но рванулся в сторону. Его нога выскользнула из-под балки, и я отпустил рычаг, едва успев отскочить. Труба зазвенела об пол.

— Вставай, — подхватил старика под руки. — Идти можешь?

— Попробую…

Мы доковыляли до двери. Снаружи нас встретили — кто-то подхватил Михалыча, кто-то накинул мне на плечи какое-то одеяло. Кажется, я даже не заметил, что моя рубашка дымится от попавших на неё капель раскалённой жидкости.

— Скорую! — кричал кто-то. — Быстрее!

Я прислонился к стене, пытаясь отдышаться. Лёгкие горели, глаза слезились, руки тряслись от напряжения. Но Михалыч был жив — это главное.

И тут услышал.

Звук был знакомым — характерный треск перегревающегося металла, который слышал десятки раз во время аварий и учебных тревог, только в этот раз он был громче. Намного громче.

— Все назад! — мой крик утонул в нарастающем грохоте.

Я увидел, как трескается потолок цеха. Увидел, как падает огромный кусок бетонного перекрытия, увлекая за собой обрывки кабелей и арматуры. Увидел, как люди бросаются врассыпную.

И увидел Дмитрия Коршунова — того самого молодого токаря, которого защитил утром. Он стоял прямо под падающей плитой, застыв на месте от ужаса, не в силах пошевелиться.

Время замедлилось.

Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами — это неправда. Перед глазами проносится только одна мысль — та, которая определяет всю твою сущность. Моя мысль была простой: «Я могу его спасти».

Тело двинулось раньше, чем разум успел оценить риски. Три шага, ведь столько отделяло меня от парня. Три шага, которые преодолел за долю секунды, вкладывая в рывок все оставшиеся силы. Мои руки схватили Коршунова за плечи, рванули в сторону, толкнули прочь из зоны падения.

Он упал, покатился по бетонному полу, ударился о станину какого-то станка. Живой. Я успел увидеть его расширенные от ужаса глаза, услышать его крик — не от боли, а от понимания того, что происходит.

А потом мир обрушился на меня.

Удар пришёлся по затылку и плечам. Не было боли, только чудовищное давление, словно кто-то пытался втиснуть меня в пространство размером с напёрсток. Звуки исчезли, сменившись звенящей тишиной. Свет померк, оставив лишь тусклое серое марево на периферии зрения.