Профессор Каримов, читавший курс технологии машиностроения, однажды сказал мне после экзамена:

— Сорокин, ты либо станешь великим инженером, либо сгоришь на работе. Третьего не дано.

Он оказался прав. Только вариант был не «либо-либо», а «и-и».

Это случилось вечером того же дня.

Я как раз заканчивал последние правки в чертеже системы охлаждения. Решение наконец-то пришло — простое и элегантное, как всё гениальное, когда взвыла сирена — не учебная, не плановая проверка. Настоящая аварийная сирена, от звука которой кровь стынет в жилах у любого, кто проработал на производстве хотя бы год.

Выбежал из кабинета, не выключая компьютер, даже не схватив телефон. По коридору уже бежали люди: охрана, инженеры, кто-то из администрации. Все к цеху высокоточной обработки, откуда валил густой чёрный дым.

— Что там⁈ — крикнул я на бегу какому-то молодому технику.

— Гидравлика! — парень был бледен как смерть. — Пресс-штамп сорвался с креплений, пробил трубопровод охлаждающей жидкости! Там Михалыч остался, заклинило дверь!

Михалыч. Иван Михайлович Терентьев — старший наладчик, человек, который проработал на заводе сорок лет и знал каждый станок лучше, чем собственных детей. Ему было под семьдесят, но он упрямо отказывался уходить на пенсию, говоря, что без работы «сразу в гроб ляжет».

Когда я добежал до цеха, там уже толпились люди. Пожарная бригада ещё не прибыла, а у дверей стоял Грязнов и истерично размахивал руками.

— Не подходить! Там может рвануть! Всем назад!

Оттолкнул его в сторону и рванулся к двери. Из-за неё доносился слабый и прерывистый стук, но настойчивый.

— Михалыч! — я заколотил по металлу. — Ты там⁈

— Здесь… — голос был еле слышен сквозь грохот и шипение рвущихся труб. — Нога… зажало… не могу…

Дверь заклинило намертво — видимо, деформировался косяк от удара. Я оглянулся, ища инструмент, и увидел на стене пожарный щит. Топор. Лом. Багор.

— Сорокин, отойди! — Грязнов схватил меня за плечо. — Пожарные сейчас будут, они справятся!

Я стряхнул его руку и взял лом.

— Пожарные будут через десять минут — у него столько нет.

Дверь поддалась с третьего удара — старый металл, изъеденный ржавчиной, не выдержал. Я протиснулся внутрь и сразу понял, что времени действительно нет.

Цех был похож на преисподнюю. Откуда-то сверху хлестала охлаждающая жидкость, превращаясь в ядовитый пар при контакте с раскалённым металлом. Дым разъедал глаза, каждый вдох царапал горло, как наждачная бумага. А посреди всего этого хаоса, придавленный упавшей балкой, лежал Михалыч.

— Петрович… — он увидел меня и попытался улыбнуться. — Ты чего… дурак… уходи…