— Одного человека пока не достаёт, — вздохнул Тутаев. — Девятнадцать нас.

— Лен, а не хочешь вступить в нашу фракцию? — пришла в голову мне неожиданная мысль. — Понимаешь, надо двадцать человек…

— Какую фракцию? — не поняла прокурорша, но, судя по тому, что девушка нахмурилась, слово это ей не понравилось.

— Толя немного неправильно выразился. По новому регламенту, который приняли сегодня, заявления, декларации или обращения, внесенные на Съезд не менее чем двадцатью депутатами, распространяются в качестве официальных документов Съезда, — попытался отодвинуть меня Валя, которому я частично загораживал вид на девушку.

— А, поняла! — улыбнулась Лена. — Тогда надо сто человек собирать, ведь сегодня уже решили, что по требованию не менее ста депутатов можно организовать поимённое голосование, — удивила меня девушка.

Оказывается, этот момент я, похоже, благополучно прослушал. А вот прокурорша, видишь, не только услышала, но и сразу отметила важность подобных объединений.

Кстати, мысль про фракцию — ну, или пусть группу, если так понятнее, — пришла мне буквально перед самым съездом. Я тогда, особо не раздумывая, предложил её Власову. На удивление он поддержал меня сразу. Я уж готовился к долгим объяснениям, аргументам и, может, даже к демонстрации той самой притчи с веником и прутиками: мол, поодиночке нас легко сломать, а вместе мы сила. Но не пришлось! Власов просто кивнул и сказал:

— Хорошая мысль, Толя. Я дам тебе своего человека. Надежного. Он мне многим обязан, да и вообще… Он этим и займется! Вот, считай, вас уже двое есть.

— Нас восемь человек! — с гордостью сказал я, давая понять, что времени зря не теряю. — Ну а вместе с вашим надёжным парнем, может, и ещё кого привлечем!

На самом деле у меня были отрывочные воспоминания из будущего, что какая-то фракция из самых отъявленных деятелей перестройки в итоге будет организована. Смотрел же по телевизору те самые заседания, газеты читал, где писали про этих «новых лидеров». Тогда это казалось скучным фоном, но теперь… теперь это моя реальность.

Боже мой, какой наивный глупец я был в то время! Например, о том, что СССР окончательно развалился, я понял далеко не сразу. Ну, был СССР, стало СНГ — пожал плечами я на белорусское «соглашательское» предательство. Тогда мне, как и многим другим, это казалось просто сменой вывески, а не концом целой эпохи. Точно так же я не осознал возможные последствия событий 93-го года. Меня, кстати, звал знакомый приятель митинговать в Москву к Руцкому, но я не поехал — закрывал хвосты в институте. Впрочем, отказ ратифицировать Беловежские соглашения тогда парламенту зачёлся, но это было слабым утешением. Всё уже было решено, всё уже катилось вниз.