— Лида, — начал он снова, — ты не понимаешь, с кем связалась.
Тут я наконец сорвалась. Не на слёзы. На голос. На тот самый тон, который всегда сидел во мне, но раньше не имел права выйти.
— Нет, это ты не понимаешь. Я уже однажды жила рядом с человеком, который делал вид, что знает, как мне лучше. И знаешь что? Хватит. Если тебе вдруг стало интересно моё благополучие, поздно. Иди спасай кого-нибудь, кто ещё не видел тебя без маски.
Я захлопнула дверь прямо у него перед носом. Уже потом, когда в квартире стало тихо, поняла, что руки дрожат так сильно, что я едва держу ручку. Арсен стоял рядом и не трогал меня. Только был. И именно от этого меня чуть не разнесло окончательно.
После письма и появления её бывшего стало окончательно ясно: времени на красивую неопределённость не осталось. Мне нужно было либо быстро и жёстко выстраивать защиту, либо снова делать то, что я умею хуже всего — вовлекать близких в опасность, надеясь, что “авось обойдётся”. Я никогда не верил в “авось”. Особенно после того, как Анну хоронили в закрытом гробу. Некоторые вещи навсегда выжигают в человеке право на расслабленную надежду.
Вечером я поговорил с Воронцовым. Он подтвердил то, что и так было ясно: один из людей, фигурировавших в старом деле, вышел из-под домашнего ареста, а ещё двое слишком активно интересовались, где я живу сейчас. Значит, наблюдение во дворе не паранойя. Значит, письмо — только первый щуп. Значит, следующими могут быть не слова. Я смотрел в окно на мокрый двор и думал только о двух дверях: своей и Лидиной. Одна вела к ребёнку, другая — к женщине, в которую я уже влип так глубоко, что все мои попытки “сохранить дистанцию” выглядели сейчас почти издевательством.
Я пошёл к ней уже с готовым решением. Именно это решение и было ошибкой. Но, как любой мужчина с тяжёлой биографией, я поначалу принял ошибку за силу. Лида открыла дверь быстро, будто ждала не меня конкретно, а просто плохие новости. В свете прихожей её лицо показалось бледнее обычного. Кнопка прижалась к ноге хозяйки, Платон сидел на комоде как чёрное проклятие.
— Нам надо поговорить, — сказал я.
Она отступила в сторону молча. На кухне было тепло, пахло чаем и раздражением. Я не стал ходить кругами, потому что иначе просто не хватило бы решимости.
— Лида, тебе лучше на время уехать.
Она посмотрела на меня так неподвижно, что в комнате стало слышно, как в батарее щёлкнул металл.
— Что?
— На несколько дней. Или неделю. К подруге, к родственникам, куда угодно. Пока я не закрою этот вопрос.
Лида моргнула. Потом поставила кружку на стол так аккуратно, что это было почти страшнее, чем если бы она её швырнула.