– Да, – отозвалась Рашель. – Идите сюда.
Девочки робко приблизились, так крепко вцепившись друг в друга, что казались одним целым. Их дружба, как у Рашель и Вианны, наверное, оставалась единственным, во что можно верить. Сара присела в кресло к Рашель, а Софи, выпустив наконец подружку, прижалась к Вианне.
Рашель посмотрела на Вианну. Один короткий взгляд, вспышка горя и тоски. Как рассказать своим детям о таких вещах?
– Эти желтые звезды, – начала Рашель, показывая уродливые лоскуты с черными отметинами, – мы теперь всегда должны носить их на одежде.
– Но… зачем? – нахмурилась Сара.
– Мы евреи, – объяснила Рашель. – И гордимся этим. Ты должна помнить, что мы гордимся этим, даже если люди…
– Наци. – Прозвучало жестче, чем хотелось Вианне.
– Наци, – подтвердила Рашель. – Они хотят заставить нас чувствовать себя… неловко.
– Надо мной будут смеяться? – Сара готова была расплакаться.
– Я тоже буду носить такую, – заявила Софи.
Сара посмотрела на подружку с надеждой.
Рашель нежно привлекла дочь к себе, приобняла за плечи:
– Нет, детка. Это то, что вы с лучшей подругой не можете делать вместе.
Вианна видела страх, недоумение и смущение в глазах Сары. Она старалась быть хорошей девочкой, быть сильной и улыбаться, но в глазах стояли слезы.
– Хорошо, – пролепетала она.
И это было самым печальным словом, которое Вианна слышала за три года печали и горя.
Лето, пришедшее в долину Луары, было столь же жарким, сколь суровой выдалась зима. Вианна растворила настежь окно спальни, но душной июньской ночью – ни ветерка. Она устало опустилась на стул у кровати.
Софи тихонько застонала. Вианна едва различала «мамочка» в сбивчивом бормотании; она окунула полотенце в миску с водой на единственной уцелевшей тумбочке. Вода была теплая, как и все в комнате. Она выжимала полотенце над миской, наблюдая за струйкой, потом положила влажную ткань на лоб дочери.
Софи пробормотала что-то и забилась в судорогах.
Вианна держала ее, шептала на ушко ласковые слова, успокаивала. Девочка вся горела.
– Софи, – Вианна повторяла имя дочери, словно молитву без начала и без конца, – я здесь, с тобой. – И так до тех пор, пока Софи не затихала.
Температура не спадала. Несколько дней Софи хныкала, жаловалась на боль то тут, то там. Сначала Вианна подумала, что девочка просто отлынивает от домашней работы, которая теперь легла на плечи обеих, – огород, стирка, заготовка консервов, шитье. Даже сейчас, в середине лета, Вианна не могла забыть о предстоящей зиме и запасалась, как белка, еще и еще.
Но сегодня утром открылась страшная правда (и она тут же почувствовала себя ужасной матерью, потому что не догадалась сразу): Софи заболела, тяжело. Лихорадка терзала ее весь день, Вианна ничем не могла сбить температуру, и напоить девочку никак не удавалось.