Домой я притащилась в состоянии совершенного уныния. Зато бабушка открыла дверь, сияя как солнышко.

— Ольга! Твой позвонил!

В ушах у меня застучало. Такой звук, в кино ещё бывает, когда время замедляется: «в-в-уф-ф-ф… в-в-уф-ф-ф… в-в-уф-ф-ф…»

— Вова⁈ — я подбежала к телефону, как будто прямо сейчас он должен был снова зазвонить.

— Вова, Вова! Сказал, вечером после ужина позвонит.

Время до вечера я не помню вообще, сплошные смазанные пятна. Я ходила кругами, баюкая радиотрубу. Потом мне вдруг казалось, что она может не взять сигнал, и я сидела в коридоре на тумбочке, гипнотизируя телефон. Вроде бы, бабушка заставила меня что-то съесть…

Он позвонил почти в восемь, сказал, что всё — в Иркутске, и завтра можно подойти к заборчику, за руки подержаться.

Как я орала и скакала потом, товарищи! Всё. Мой ледниковый период закончился! До конца максимального срока осталось тридцать восемь дней.

ОТРЕЗВЛЯЮЩЕЕ

Не успела я сильно обрадоваться, как телефон зазвонил ещё раз. Забыл что-то⁈ Я схватила трубку, заполошно выкрикнув:

— Алё⁈

— Ой, — немного испуганно откликнулась она голосом Олеськи-старосты. — Оль, ты?

— Я, я! — счастье в голове оказалось задавить невозможно.

— Ольга, привет! Тебя на консультации-то ждать?

Олеська! А я опять про универ начисто забыла! Хорошо хоть, с политехом отстрелялась и уже сложила новенький диплом в шкафчик. Тэкс.

— Чё там, когда?

Олеська добросовестно зачитала мне график консультаций.

— Главное, ты в тот раз зачётку увезла. Привези, я, может, где-то со всеми подсуну.

А я, на самом деле, думала.

Идти-нет? А с двенадцатого июня — уже зачётная неделя, а потом экзамены. Странные у них какие-то подвижки, то рано, то поздно… Ладно, не суть.

— Олесь, ты мне завтра принесёшь конспекты-то?

— Конечно! Договаривались же!

— Тогда приду.

— У тебя ещё практика не закрыта.

Ой, блин, ещё и практика!

— Ладно, завтра порешаю.

Я отключилась, философски размышляя, что сильно много хорошего — харя треснет, и пошла к бабушке.

— Баб, а чё у нас с деньгами?

— В шкатулке! — строго сказала бабушка. — Мать позавчера принесла.

Шкатулку для таких целей она мне лично выделила, она же и водрузила её на почётное место в шкаф с хрусталём.

В СУМРАЧНОМ ПЕРИОДЕ

В апреле, несмотря на всю свою замороженность, я продолжала заниматься благоустройством клуба. Со стороны это, наверное, выглядело довольно механически.

Натурально, чувствовала я себя тогда как та баба из Тургеневского прозаического стихотворения, у которой помер единственный сын, и горе подломило её дочерна, но барыня, пришедшая посочувствовать, видит, что крестьянка стоит и отрешённо хлебает щи. Потому что — не пропадать же им. Они ж посолённые.