Понятно, что не мой, да?

Я разложила его на кровати, расправила.

— Ну, чашки довольно приличные, — мне резко, как в момент любого острого психа, стало холодно. Гораздо холоднее чем было, когда мы пришли с горки в эту злополучную квартиру. — Скажи честно: ты из-за этого эту дурацкую комнату не хочешь перестать снимать? Что, решил в последователи психолога Баранова податься⁈ Ну конечно!.. — зубы отчётливо застучали, и я не смогла говорить дальше. И хорошо. Иначе бы я такого ему сейчас навысказала!

Вовка молчал. Сидел, таращился на этот бюстгальтер. И просто молчал, мать его! Я его за это убить была готова!

Да скажи же что-нибудь! Разубеди меня. Я, правда, не знаю, как.

Но просто сидеть, когда мой мир разваливается…

Я начала одеваться, клацая зубами. Руки с трудом попадали ив рукава, а вот ноги… ноги в гачи влезать не хотели, хоть тресни. Трясло меня. Отчаянно.

— Я знаю, чьё это бельё, — сказал вдруг Вовка странным отрешённым голосом.

— Да ты что!!! И чьё же?

— Халкона.

Я аж трястись перестала.

— Знаешь что? Не смешно.

— А я и не смеюсь. Помнишь, день рождения у него был? Он потом пьяный на треню ко мне ввалился, просил ключ. С кем-то из девчонок хотел замутить, а на хате у него маман. Не повезёшь туда. Назавтра он ключ принёс. А я после того дня тут и не был. Но ты, конечно, можешь мне не верить…

Вот тут меня прорвало! Я со всей дури треснула его по плечу и заревела:

— Дурак! Сидит тут, как робот замороженный! Успокаивай меня, давай!

НОВЫЙ ВИТОК

Остаток ночи мы провели, приводя друг друга в состояние умиротворения. А утром Вовка сказал:

— Пожалуй, пора завязывать с этой хатой. Никакой пользы, расстройство одно. А растрепет Халкон, что пустая стоит, будут все проситься. Нехер. До двенадцатого проплачено, надо живее полки делать. Василича попрошу помочь, что ли. А то зима, дел мало, скучает он.

Это правда. Саша очень любил быть важным и полезным. Чувствовал себя альфа-самцом в этот момент, должно быть.

Но Халкону я, конечно, по загривку надавала. Засранец мелкий. И дамочкам, которые сперва вино с водкой мешают, а потом натитьники свои везде разбрасывают…

— Вот ты меня, Оленька, критикуешь, — многозначительно выдал Халкон после прописанной ему головомойки, — а я, между прочим, всё о судьбах вашей книги думаю.

— Да ты чё! — картинно поразилась я. — И много надумал?

— Представьте себе! — маленький Халкон гордо подбоченился. — Я считаю, что вы ломитесь не в те ворота.

— О как! — удивился Вова, до сих пор благоразумно не отсвечивающий. А в какие надо?

— Смотрите, ребята! — Халкон оживился и заходил туда-сюда по кабинету с несвойственной ему скоростью. — Вы обратились к этому редактору из… как его?