Я тяжко вздохнула. Филфак в мои плотные планы никак не втыкался.

— Слушай, — торопливо зашептала Олеська. — А тебе три зачёта автоматом проставила, вместе с группой зачётку подпихнула. Ещё два попробую.

— А сессия не прошла разве?

— Да не, позавчера только зачётная неделя пошла, а экзамены вообще с двенадцатого.

— Надо же.

— Но, странный график, вообще. Ну, короче. По философии препод ногу сломал, заменяет его какой-то левый, а он, говорят, валит всех.

— Да мне уже, наверное…

— Погоди! Иосифовна сказала, свой экзамен тебе четвёркой закроет, авансом. Зарубежку чё, не сдашь что ли?

Я не знала, хочу ли я сдавать зарубежку. Нет, знала — не хочу. Но тут Олеська выдала инфу, изменившую ход моей мысли:

— Философ новый, говорят, по шесть раз на пересдачу гоняет, пока не принесёшь что-нибудь.

— Например?

— Ну-у… коньяк. Денег там.

— Так, Олесь: сколько денег? Конкретные цифры есть?

Теперь вздохнула Олеська, которой все эти товарно-денежные отношения были как серпом по горлу.

— Пятёрка — двести тысяч.

Ну, это ещё по-божески, — подумала я. Папа вон, чтоб меня за раздолбайство и нехождение на физру не отчислили с первого курса, ящик коньяка физруку заносил, а это подороже будет.

— Четвёрка — сто, продолжала Олеська. — Тройка…

— Простите, но тройки нас интересуют мало, — задумчиво пробормотала я. Мне, как вечной отличнице, четвёрки-то получать было западло, а уж про тройки я была уверена, что любой здравомыслящий человек на тройку по гуманитарному предмету способен наговорить, особо не вспотев. — Слушай, Олесь, а есть человек, который имеет доступ ко всем этим документам сразу, чтоб со всеми по отдельности не договариваться?

Олеська снова поскрипела телефоном.

— Я узнаю, Оль. Но я…

— Погоди, не узнавай, — я вдруг подумала, что, кажется, знаю, кого можно попросить. — Будь другом, дня через три позвони мне. Если у меня не получится — будем пытаться по-другому решать.

— Ну, давай.

Чё мне вдруг в голову пришло, товарищи. Ходили упорные слухи, что для занятий кружковой деятельностью — вот, типа как я в саду — нужно будет обязательно педагогическое образование. Любое. А универ — это, конечно, не пединститут, но педагогика в программе тоже значилась. Значит, по-хорошему, стоило попробовать договориться.

Я собралась, купила по дороге коробочку модных конфеток «рафаэлло» и направила стопы свои в альма матер — в родную восемнадцатую школу.

Антонина (бывшая моя классная) сидела в своём английском кабинете и гоняла чаи — каникулы же!

— Антонина Михална! С новым годом!

— Ольга! Привет! Чай будешь? — она приобняла меня привычным широким жестом, прошла к окну и забрякала чашками. — Что, подружка моя говорит, совсем ты учёбу забросила?