Да и, если уж быть честным, часть своей репутации я заслужил. Женщины мне нравились. Я любил их запах, их волосы на моей подушке. То, как они смеялись, когда забывали, кем я был. Их пальцы на моей коже. Особенно тот момент, когда между двумя людьми ещё нет никаких обещаний. Только желание. Это было просто и удобно. Никто никому ничего не должен. Я никогда не обещал женщине любви, если хотел лишь её тело. Никогда не говорил о будущем после одной ночи и никогда не удерживал ту, которая хотела уйти. Наверное, поэтому половина Солазара считала меня распутником, а вторая половина всё равно продолжала приходить в мою постель. Я не жаловался. В дверь постучали. Я посмотрел на чашку. Ещё половина.
Лиара.
Я никогда не была храброй. Не из тех девушек, которые смотрят опасности прямо в глаза, стискивают зубы и говорят, что ничего не боятся. Я боялась многого ещё задолго до того, как узнала, как на самом деле выглядит страх. Грозы. Тёмных дорог. Громких ссор за стеной. Мужчин, которые смотрели слишком долго. Даже собак, если они были достаточно большими. Мать всегда говорила, что я слишком пугливая. Не со злобой. Скорее с той мягкой улыбкой, с которой матери смотрят на детей, надеясь, что однажды те перерастут собственные слабости. Я не переросла. Мне было двадцать два, а когда кто-то повышал голос, я всё равно вздрагивала. Когда незнакомый мужчина смотрел прямо на меня, опускала глаза. Когда меня о чём-то просили слишком настойчиво, мне было проще согласиться, чем спорить. Я ненавидела это в себе. Особенно теперь. Я родилась далеко от Солазара. В маленьком городке у моря, настолько незначительном, что я сомневаюсь, знал ли король Юга вообще о его существовании.
Для меня он всегда был целым миром. Несколько каменных улиц. Маленькая площадь с фонтаном, который почти никогда нормально не работал. Рынок, где по утрам пахло свежим хлебом, фруктами и рыбой. Море, которое было слышно даже ночью. Я знала почти всех соседей. Знала, у кого самые сладкие персики, где пекут лучший хлеб и в какое время нужно приходить на берег, чтобы солнце касалось воды и море на несколько минут становилось золотым. Мы не были богатыми. Даже близко. Отец работал с книгами. Переплетал старые тома, чинил повреждённые обложки, иногда переписывал документы для тех, кто сам не умел хорошо писать. От него всегда пахло бумагой, кожей и клеем. Мать шила: платья, рубашки, детскую одежду, иногда дорогие вещи для женщин из более состоятельных семей. Именно она научила меня держать иголку ещё раньше, чем я толком научилась читать. Я могла зашить порванную рубашку так, что место повреждения почти невозможно было найти. Могла часами распарывать один шов, если он был недостаточно ровным. Могла отличить хорошую ткань от дешёвой лишь на ощупь.