Зато вспомнил о гранатах, которые их подразделение так и не успело израсходовать во время обороны. Ящик с ними находился неподалёку, присыпанный землёй и обильно политый русской солдатской кровью.
Лёшка осторожно пополз в сторону, стараясь не привлекать внимания неприятеля. Порой, как тот уж, маневрируя между толпящимся французами.
Каждый толчок отдавался болью в голове, а руки скользили по грязи, смешанной с кровью и пороховой гарью. Но до ящика он всё-таки добрался, вытащил первую гранату, затем вторую и третью. Фитили сохранились, и это было настоящим чудом, потому что вокруг всё оказалось залито кровью и грязью. Младший унтер-офицер на мгновение замер, прислушиваясь к приближавшемуся русскому «ура», а затем принялся поджигать гранаты одну за другой.
Первая, вторая, третья… четвёртая.
— Господи, страшно-то как! — прошептал молодой младший унтер-офицер, глядя в серое небо, едва различимое между французскими мундирами. — Господи, прими мою душу грешную.
И тут начали раздаваться взрывы.
Первый удар пришёлся по французам, находившимся совсем рядом. Нескольких солдат отбросило в стороны, другие рухнули на землю, оглушённые и окровавленные. Следом взорвалась вторая граната, потом третья, и над бруствером поднялись густые облака дыма, перемешанные с землёй, щепками и осколками. Те, кто находился ближе всего, падали на стоявших позади, словно сработал эффект домино, когда один человек сбивает другого, а тот, в свою очередь, валит следующего.
Множество французов, уже почти закончивших заряжать ружья, от неожиданности побросали оружие. Кто-то присел, закрывая голову руками, кто-то попытался броситься в сторону, а некоторые просто замерли, не понимая, откуда взялась новая опасность. Взрывы повторялись, потому что зажжённые Лёшкой гранаты срабатывали одна за другой, и теперь уже никто не мог разобраться, сколько их осталось. Французы искали брошенные ружья в грязи, пытались поднять товарищей, кричали офицерам, требуя объяснить происходящее. Но драгоценное время было упущено.
И вот уже вырвавшийся вперёд батальон русской пехоты, не встретив ожидаемого залпа со стороны обороняющихся, остановился на мгновение, успел по всем законам военной науки дать собственный залп, а затем с криками, лишь отдалённо напоминавшими обычное «ура», ворвался на французские позиции.
Штыки ударили в штыки, приклады — в приклады, и вновь началась та непримиримая битва, которая здесь было затихла. Но фитиль её, как оказалось, продолжал гореть и в конце концов взорвался вместе с гранатами молодого русского унтер-офицера. Героя, о котором никто не узнает, о котором не догадаются, когда станут думать, а что это вообще произошло в траншеях, занятых французами.