А у русских было. Резервы видели сражение, понимали, что русские воины умирали. Они злились и злобу, праведный гнев, были готовы прямо сейчас выместить на враге.
На французов накатывала новая атака, причём с такой мощью, что казалось, будто русские батальоны движутся волнами, одна за другой, не оставляя неприятелю ни малейшей передышки. Французы только-только заняли позиции, за которые сражались невероятно трудно, и у многих уже начался тот самый адреналиновый откат, о существовании которого они, разумеется, ничего не знали.
Человеку вдруг хочется то смеяться, то плакать, то горевать по погибшим товарищам, то просто упасть на землю и больше никогда не подниматься. И теперь у многих попросту не хватало внутренних сил, чтобы с той же яростью, с какой они дрались пятнадцать минут назад, вновь защищать эти проклятые брустверы.
— Пш-ш-ш… — зашипел фитиль.
А следом за ним зашипел второй, совсем рядом с французскими солдатами, которые, несколько растерявшись, продолжали механически заряжать ружья.
Один из них даже повернул голову, заметив слабый огонёк среди земли и обломков дерева, но не сразу понял, что именно видит. Вокруг валялось столько всякого добра, оставшегося после боя, что очередной горящий фитиль поначалу не вызвал особенных подозрений. Возможно, кто-то из товарищей решил бросить гранату навстречу русским, чтобы хотя бы ненадолго задержать их наступление.
И действительно, до приближавшихся русских оставалось около двухсот шагов. На таком расстоянии ручная граната, разумеется, не долетела бы до неприятеля, но могла пригодиться позднее, когда наступающие приблизятся к брустверу.
А может, кто-нибудь решил просто припугнуть русских, показывая, что стоит им сделать ещё полсотни шагов, как навстречу полетят взрывоопасные подарки. Да мало ли какие мысли могли прийти в головы французских солдат, занятых прежде всего тем, чтобы успеть зарядить оружие.
Однако происходило совсем другое.
Русский младший унтер-офицер Лёшка, даже не имевший настоящей фамилии и записанный по отчеству Ивановым, некоторое время назад получил французским сапогом в голову. Удар оказался настолько сильным, что парень потерял сознание, и неприятели, посчитав его мёртвым, оставили лежать среди убитых.
Теперь же Лёшка неожиданно пришёл в себя, открыл глаза и некоторое время пытался понять, где находится. Голова раскалывалась, во рту чувствовался противный металлический привкус крови, а перед глазами всё плыло, словно он изрядно перебрал водки на деревенской свадьбе.
Первым желанием было подняться, схватить ружьё и продолжить бой, но Лёшка вовремя заметил французские сапоги буквально в нескольких шагах от своего лица. Он замер, стараясь даже не дышать слишком громко, а затем осторожно повернул голову. Вокруг лежали убитые русские солдаты, некоторые ещё шевелились, но помочь им унтер-офицер ничем не мог.