Теперь Наполеон Бонапарт уже не сидел безмятежно на большом барабане, как любил делать прежде, демонстрируя окружающим, что может находиться почти под пулями и бомбами, подвергая свою жизнь опасности едва ли не наравне с французскими солдатами и офицерами. Хотя большинство последних ещё даже не вступило в сражение. Сегодня император предпочитал держаться несколько осторожнее, и причина заключалась вовсе не в том, что он внезапно утратил прежнюю храбрость.
Наполеона окружали генералы и полковники, словно живым щитом заслоняя его от метких выстрелов русских стрелков. Некоторые офицеры даже не подозревали, почему император потребовал находиться столь близко к нему, и принимали это за особое расположение.
Другие, более наблюдательные, заметили, что Бонапарт всё чаще поглядывает в сторону русских позиций и уже не стремится демонстративно выходить на открытое пространство. Но задавать вопросы никто, разумеется, не собирался. Император сам решал, где ему находиться и насколько сильно рисковать собственной жизнью.
— Ней, да пропустите этого майора! — потребовал Наполеон, когда увидел, что по его приказу наконец прибыла надежда императора на месть. — И все оставьте меня с ним.
Майор лихо прошел заслон из генералов и полковников, в недоумении уходящих прочь, но он стушевался перед императором. Только на остатках решимости смог произнести:
— Сир, не желаете ли отдать приказ?
— А вы готовы?
На быстрый ответ у майора уже не было решимости.
Это был офицер, вольтижер, командующий полком после гибели полковника, которому лично император поручил разобраться с русскими пулями, а также как можно быстрее подготовить десять лучших стрелков, способных пользоваться этим оружием, если оно покажет хоть какую-то эффективность.
Майор стоял и буквально пожирал глазами великого императора, своего кумира, человека, которому готов был целовать руки, перед которым мог упасть на колени и даже возносить молитвы.
Настолько он почитал Наполеона, что считал его уже не совсем человеком, а скорее воплощением какого-то древнего божества, явившегося на помощь Франции в самый трудный момент её истории. Причём подобные чувства не мешали офицеру оставаться вполне способным и исполнительным человеком.
Просто в присутствии Бонапарта он временами терял способность самостоятельно мыслить, словно опасался, что любая его собственная мысль окажется недостойной внимания великого полководца. Майор считал, что рядом с ним больше, чем человек, миссия для Франции.
Любят всё же французы приписывать мистическим силам собственные человеческие заслуги. Как это, например, произошло когда-то в истории с непорочной девой Жанной д’Арк, которой нужно было только что чуть взбодрить уже готовую для противостояния Англии.