Мы побежали. Именно побежали, забыв о всякой воинской степенности и красивых построениях. Под ногами хлюпала болотная жижа, гати скрипели и прогибались, мокрые тряпки на лицах мешали дышать. Дым проникал даже сквозь них, вызывая кашель и резь в глазах. Несколько раз приходилось останавливаться, чтобы помочь упавшим, а однажды Ванька Тихий едва не провалился между брёвнами, но Тихон успел схватить его за воротник и вытащить обратно.
Я чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Воздуха не хватало, лёгкие горели, ноги постепенно наливались свинцом. Но останавливаться было нельзя. Позади разрастался пожар, и хотя болото само по себе не слишком способствовало распространению огня, сухие островки, кустарник и поваленные деревья могли стать для него удобной дорогой. А главное — дым. От него не спасали ни вода под ногами, ни густая болотная растительность.
Мы бежали, пока лес не начал редеть, а воздух не стал заметно чище. Только тогда я позволил людям немного сбавить шаг. Егеря тяжело дышали, многие кашляли, некоторые срывали с лиц мокрые тряпки и жадно хватали воздух ртами. Казаки выглядели не лучше, хотя пытались держаться бодро и даже отпускали шуточки. Авсей, например, заявил, что теперь все мы пахнем так, словно неделю просидели в коптильне вместе с окороками.
Началось повальное извержение содержимого желудков. И я уже стал опасаться, что случатся у нас смерти. А ведь это было бы даже преступно. Можно же и раньше было уходить. Но, нет, постепенно, пусть и бледные, с красными болезненными глазами, но бойцы приходили в себя и были готовы идти дальше.
— Зато французам нынче жарче нашего, — сказал есаул, вытирая закопчённое лицо. — И не думаю, что они такой бане обрадуются. И они же там все исдохнут… Платон! Все! Сколько там? Тысячи две? Больше?
— А вот это нужно спросить у тех двух языков, что тащили за собой, — сказал я, вытирая рот платком.
И меня не миновала участь извергнуть ужин.
— Как ты додумался? Как просчитал все? — не унимался Авсей, который словно бы и вовсе не получил дозы угарного газа.
Я не ответил. Перед глазами всё ещё стояла горящая поляна, и радоваться происходящему совершенно не хотелось. Да, мы уничтожили немало неприятелей, сорвали их попытку разгромить наш отряд и обеспечили отход обозов. Но видеть, как люди сгорают заживо, оказалось куда тяжелее, чем я представлял. Одно дело — рассуждать о военной необходимости, сидя над картой, и совсем другое — слышать человеческие крики из-за стены огня.
Минут через тридцать после начала нашего бегства небо неожиданно потемнело. Сначала на лица упали отдельные крупные капли, затем где-то над лесом глухо прокатился гром. Я поднял голову и увидел тяжёлые тучи, которые быстро затягивали всё небо. Ещё несколько мгновений — и дождь хлынул так, словно наверху опрокинули гигантскую бочку с водой.