Мои бойцы медленно приближались, держа оружие наготове. Никто не спешил бросаться в рукопашную. После столь удачной засады потерять человека от случайного удара было бы особенно обидно.
Я достал оба пистолета и направил их на французов.
Почти одновременно несколько егерей сообщили, что вновь готовы стрелять. Другие отложили арбалеты и взяли привычные штуцеры, явно рассчитывая, что вид огнестрельного оружия окончательно убедит неприятеля прекратить сопротивление.
Один из французов бросил свой клинок на мокрую землю. Затем второй последовал его примеру. Остальные тоже начали складывать оружие.
Я смотрел на них и понимал, что теперь придётся принимать решение. Пленных следовало охранять, кормить, вести с собой. А мы находились в неприятельском тылу, где каждый лишний человек мог поставить под угрозу весь отряд.
Решение оказалось страшным. Но я принял его почти мгновенно.
— Убить их, — приказал я своим егерям.
Арбалеты щёлкнули.
Несколько французов упали сразу, остальные ещё пытались закрыться руками, но всё закончилось очень быстро. На дороге вновь наступила тишина, нарушаемая только стонами раненых, скрипом тележного колеса и испуганным мычанием коров.
Нечестно? Я отказываюсь быть честным в тех обстоятельствах, когда это может стоить жизни моим людям. Крыса, загнанная в угол, бросается на обидчика. Кусает. Мне эти укусы не к чему. Я собирался сработать без пролития русской крови.
Да и куда нам девать пленных?
Вот только оправдываться перед самим собой оказалось куда труднее, чем отдавать приказ. Я прекрасно понимал, что только что распорядился убить безоружных людей. Да, врагов. Да, тех, кто пришёл топтать нашу землю, грабить деревни и издеваться над местными жителями.
Но оружие они уже сложили.
И я видел, как один из моих егерей, совсем молодой парень, медленно опустил арбалет и отвернулся. Лицо у него сделалось бледным, губы плотно сжались. Он исполнил приказ, однако происходящее явно далось ему нелегко.
Я подошёл и коротко положил ладонь ему на плечо.
— Соберись, — негромко произнёс я. — Нам ещё возвращаться.
Парень кивнул, не поднимая глаз.
Вот так получается, что война… ну так это не посиделки с вином и гитарой. Нет войны в белых перчатках. А кто и хочет, чтобы она была честной — тот заранее уже проиграл свои сражения.
А я затолкал собственные переживания куда подальше. Времени разбираться с совестью сейчас не имелось. Возможно, ночью, когда всё закончится, она ещё предъявит мне счёт. Но пока требовалось закончить дело и увести людей до того, как поблизости появится другой французский отряд.