А вот мне сейчас подумалось: с одной стороны, пуля — благо, с другой — может стать таким злом для России, что икаться будет даже в гробу. Или в другой жизни, если мне ещё её даруют, хотя в этом я очень сильно сомневаюсь.
Такие подарки наверняка эксклюзивные. Поэтому я уже поговорил с товарищами, чтобы меньше распространялись про наличие у меня чего-то такого, о чём большинство егерей пока даже не думает и не знает. Только слухи ходят и плодятся, а остановить их куда сложнее, чем запустить.
Тут ведь как? Или вообще не надо было ничего изобретать и работать с тем, что есть, только немного хитрее, с учётом военных действий будущего. Или изобретать, но настолько камерно, сохранять всё в такой тайне, чтобы иметь хоть какие-то гарантии: эта пуля не попадёт в руки французов.
Есть и третий вариант, на мой взгляд, самый правильный и перспективный. Вот только проблема заключалась в том, что я абсолютно не мог на него повлиять с учётом своего нынешнего статуса.
Этот вариант заключался в том, чтобы в России прямо сейчас началось массовое производство пуль, которые в иной реальности получили имя изобретателя Минье. И тогда война, в которой французов и без того побили, могла бы обернуться для Наполеона совсем другим боком.
Я патриот своей страны, будь она в будущем или в прошлом, управляемая большевиками или императором, может, и президентом. Но есть некоторые вещи, в которые даже мне, патриотично настроенному человеку, верится с трудом. Взять хотя бы скорость, с которой подобную затею можно протолкнуть через начальство.
Даже не представляю, чтобы в России в срочном порядке стали массово производить новые пули, собрали воедино много штуцеров, за несколько месяцев разработали и опробовали новую тактику ведения боя.
Нет, это невозможно, если только война не затягивается на годы. Вот тогда тяжёлый механизм русской промышленности со скрипом и скрежетом начинает набирать обороты, чтобы потом победить. Или почти всегда победить: тут, конечно, за скобки нужно убирать Первую мировую, или, как её называли большевики, империалистическую войну. А ведь в ней мы имели все шансы, и маховик промышленности уже был раскручен. Ну да ладно…
Утренняя дымка, или даже плотный туман, застилала поле, начинавшееся метрах в семидесяти от нашей позиции на пригорке. Подумалось: если бы мы прямо сейчас спустились в эту низину, если бы туман не рассеялся до того момента, как французы начнут подходить, какая славная была бы позиция у егерей. Нас ведь не видно будет, плюсом сюда рассредоточение.
А всё указывало, что неприятель появится даже не с часу на час — с минуты на минуту. Нас бы не было видно, и облака сгоревшего чёрного пороха терялись бы в белёсой пелене. О том, что и стрелять мы не знали бы куда, находясь в том самом тумане, почему-то подумалось во вторую очередь.