Офицер скривился, словно я ударил его по уху. Вот тут я получил настоящее удовольствие: теперь пусть хотя бы примерно поймёт, что чувствуют остальные, когда орёт он.
— Ты чего горло-то поганишь? — спросил он уже значительно тише и раздражённо потёр ухо. Затем наклонился немного вперёд в седле и посмотрел за мою спину. — Где остальные ваши?
— По заранее принятому плану проходят боевую подготовку! — отчеканил я, на этот раз немного тише, но всё равно достаточно громко.
Лицо при этом сделал максимально усердное и слегка придурковатое. Ещё из прошлой жизни знал: подобное выражение иногда замечательно сбивает решительно настроенное начальство, особенно если оно не может понять — издеваются над ним или человек действительно такой. Офицер прищурился, но придраться пока было не к чему.
— Всё вам нечего без дела сидеть да харч казённый проедать, — сказал он и перевёл взгляд на наших лошадей. — Вы же все конные?
Он задержал внимание на животных дольше обычного. Их действительно было больше, чем полагалось обычному егерскому подразделению, особенно выделялись лошади, взятые у французских шпионов, и две кобылы, доставшиеся нам ещё после польских уланов. Хорошие кони, даже слишком хорошие для людей нашего положения. Если бы не война, я бы не удивился, потребуй кто-нибудь сдать их в интендантство за копейки, но сейчас, похоже, даже этот офицер считал подобный поступок неприличным.
— Фельдфебель ваш где? И рядовой Линар? — спросил он и снова посмотрел мне за плечо, будто ожидал, что Карл сейчас сам появится из воздуха.
— Тут. На поляне. Отрабатывают приёмы штыкового боя, — ответил я и постарался даже не моргнуть.
Немного солгал. Линар действительно был на поляне, но тренировался вместе со всеми в рукопашной.
Что меня, кстати, удивило: после разговора на берегу Днепра он словно старался постоянно быть чем-то занят, будто стоило остановиться — и полезут мысли, которых он не хотел слышать. Выдающихся успехов Карл не показывал, но старался отчаянно, а в такой работе лучше всех пока шёл Ефим.
Офицер наконец перестал рассматривать лагерь и повернулся ко мне. Выражение лица изменилось: раздражение никуда не исчезло, но поверх него появилось дело.
— Вы конные. У меня нет боле конных, закончились. Вам надлежит выдвинуться на запад, — сказал он уже без крика и чуть подался вперёд в седле. — Определить, насколько далеко от нас находится неприятель, и тут же доложить мне. Я буду при квартирмейстерстве.
Я на секунду замер. Разведка. Вот теперь стало понятно, зачем он явился сам.
— Ваше высокоблагородие, приказ принял, — отчеканил я, а затем всё же поднял взгляд на офицера. — Выполнить то, что должны исполнять казаки?