Хотя большая часть взятого у французов все же оставалась в отряде, в этом, образованном отставным майором партизанском отряде. Нужно обязательно рассказать о нем. Может чего и выйдет путного, важного. И тот же Давыдов мог бы не на пустое место прийти, когда он вырвется в партизанщину, а на подготовленные базы.
Но пока люди, большинство которых не могли держать в руках оружие, уходили вслед русской армии.
Командовал всей этой процессией тот самый приказчик-фельдфебель. Теперь я уже знал, что мужик не просто любил покрикивать на окружающих, но и действительно умел организовать людей. Он то подъезжал к головным повозкам, то возвращался назад, проверяя, чтобы никто не отстал, чтобы лошади не выбились из сил и чтобы крестьяне не растеряли собранное. Когда одна из телег застряла колесом в глубокой колее, он так гаркнул на мужиков, что те мгновенно подскочили и дружно вытолкнули её на ровное место.
Увидев меня, бывший фельдфебель нахмурился. Я даже подумал, что сейчас вспомнит наш недавний разговор и попытается потребовать удовлетворения. Но нет, только поправил шапку и отвёл взгляд. Впрочем, когда я подошёл поближе, он всё же остановил коня.
— Значит, к арьергарду? — спросил он уже без прежней наглости.
— К арьергарду, — подтвердил я. — Если придете раньше нашего, что вряд ли, но может быть. То Потапыча найдёте, скажете, что от Белявина. И смотрите, чтобы по дороге никто не отстал. Французы могут появиться раньше, чем вы рассчитываете. Чуть что, то говорите, что вас заставили везти все это добро, что это не вы собирали с убитых французов. Иначе…
— Не отстанут. И я найду что сказать, — уверенно ответил он. — Я за этим присмотрю.
И ведь почему-то поверил. Фельдфебель есть фельдфебель, даже если вместо мундира на нём крестьянская одежда, а вместо солдат под командованием мужики с бабами.
Я отошёл к обочине, пропуская обоз. Скрипели колёса, постукивали копыта, пахло лошадиным потом, мокрой кожей и дымом наших костров. Кто-то из женщин перекрестился, проезжая мимо, кто-то тихо поблагодарил, а большинство просто смотрели вперёд, стараясь поскорее оставить позади опасное место. Они увозили всё, что могли, но ведь дома, поля, огороды и могилы родных с собой не заберёшь.
В какой-то момент я увидел майора. Он стоял возле дороги, опираясь на свою толстую трость, и провожал взглядом кареты. Когда последняя из них скрылась за поворотом, Казимир Станиславович снял шапку, перекрестился и ещё долго смотрел вслед. Потом повернулся ко мне, словно ничего особенного не произошло.
Я понимал, чего ему стоило это спокойствие. Отправить детей, женщин, большую часть крестьян неизвестно куда, а самому остаться здесь, ожидая неприятеля, — на такое решится далеко не каждый. Особенно человек, который уже отвоевал своё и вполне мог бы спокойно доживать оставшиеся годы в собственном имении.