Подошёл майор.
— Да, я вижу уже, что собрали немало. Не окапывали мы Тишовку. Сил на то нет, плугов добрых, чтобы опахать, тоже нет. Француз всё равно пройдёт, она стоит прямо на Смоленском тракте. Не одни, так другие зайдут. А у меня баб молодых много… Так что уйдут они отсюда, в другую мою деревушку. Та на берегу реки, и леса рядом нет, лишь в двух верстах начинается. Да и дойдёт ли туда пожар лесной? Завтра дождь будет, — говорил майор, протягивая мне руку. — Я не знаю, дворянин ли ты. Но хоть сочувствие в глазах и помощь какую-то нам оказал. Однако я попрошу тебя…
Он взял меня за локоть и отвёл в сторону, метров на двадцать, чтобы никто из проходивших мимо его людей или казаков нас не слышал.
— Я детей своих отправляю. У меня под Вязьмой родичи. Они примут, особливо если дети придут не с пустыми руками, а уже продадут собранное, и серебро с золотом будет в их сумках. Так что и приказчика… Ты не серчай на него, да больше не бей. Я поговорил, дабы он помалкивал. Продадутся интендантам, может сколько-то с собой заберут дальше, и уйдут. За охрану что возьмешь?
— Нисколько, — неожиданно и для меня самого прозвучал ответ.
Но кроме меркантильного, приземленного, в каждом ведь времени должно оставаться место и для благородства. Ну и я хочу ощущать себя тем, кто может позволить себе такой поступок. Это приятно.
Майор вновь огляделся по сторонам. Я заметил, что говорил он теперь совсем иначе, чем при первой встрече. Не было прежней барской надменности, да и голос стал тише. Передо мной стоял не помещик, возмущённый поведением какого-то унтер-офицера, а старый солдат, который явно собирался сделать нечто весьма опасное.
— Французы тоже спят, — сказал я, наверное, неправильно поняв, чего именно опасается майор. — И сюда мог пройти только ваш сын. И то, его словно бы ангел за руку вел, чтобы не подорвался на минах. Так что нас могут слышать только наши.
— Дочка старшая и сын пойдут туда, я останусь здесь… Если какое сообщение со мной будет из армии, то буду рад. Слыхал я, что, может быть, будут сюда направлять гусарские разъезды, чтобы они на путях вражеских… — продолжал заговорщически говорить майор.
— Вы, Казимир Станиславович, видимо, говорите мне о том, что собираетесь создать партизанский отряд? Ну, такой, который будет в лесу и бить французов, в основном фуражиров? — спросил я напрямую.
Он выразительно кивнул.
— Считаете, что это блажь? Что нужно лишь довериться армии и ждать? — спросил он.
— Нет, я так не считают. И думаю, что найду человека, который сильно рвётся в эти места, тоже побить французов, и, если что, скажу, чтобы выходил на вас. Только не нужно мне говорить, где именно вы будете иметь свою базу, в каком лесу и возле какой деревни. Может, кто-то узнает. Никому об этом не рассказывайте. Пускай в деревне будет только один или два связных. Но только вот эту деревню и укажите. Если туда вдруг нагрянут русские гусары, пусть связные им и скажут, как и где с вами связаться, — подумав, посоветовал я.