Эмиль сначала бурчит, но всё же ложится рядом. Его движения неловкие, резкие, будто он не понимает, зачем вообще это делает.

Раиль действует молча, сосредоточенно, и от этого мне хочется смеяться ещё сильнее. Когда мы поднимаемся, я рассматриваю результат. У меня получается ровная, аккуратная фигура. У них что-то странненькое и кривое.

Для первого раза отлично! - говорю мужчинам, хлопнув в ладоши. Ага, - фыркает Эмиль, но я вижу его улыбку. - Я прям чувствую, ангельское присутствие. Всё, - Раиль смотрит на меня. - Пошли в дом. Ты замёрзла.

Ну, нет. Я ещё могу.

И, не давая им времени возразить, снова падаю в сугроб, раскинув руки. Снег холодный, дыхание перехватывает, но внутри чистая, искрящаяся радость. Такая, от которой хочется смеяться просто потому, что ты живёшь. Меня резко выдёргивают вверх.

- Хватит, - голос Эмиля звучит уже жёстче. - Греться.

Я смотрю на него ошарашенно. Такой Эмиль суровый, недовольный для меня в новинку.- Я правда не замёрзла, - говорю. - Вы же сами меня снегурочкой зовёте. Эмиль подхватывает меня на руки.

- Плевать, - усмехается мужчина. - Всё равно будем тебя греть.Глава 21

Мы заходим в дом. Раиль отпускает мою руку и сразу идёт к камину. Мужчина стоит ко мне спиной, широкий, тёмный силуэт на фоне апельсинового сияния. Подхватывает толстое полено из корзины. Его движения, уверенные, ничего лишнего. Я наблюдаю за ним как

заворожённая.

Раиль открывает чугунную заслонку, и пламя на миг взвивается выше, осветив резкие черты его профиля, сосредоточенный взгляд.

Полено ложится на раскалённые угли. Сначала ничего, потом шипение. Резкое, злое. Раиль кидает ещё одно. И ещё. Делает это методично, пока очаг не начинает пылать ровной, мощной жарой. Жар накатывает волной. Физической, почти ударной. После уличного холода он обжигает. Кожа на лице, на руках, промокших и заледенелых, кричит от контраста. Это будто тысячи игл, раскалённых, впиваются в плоть.

Жар проникает сквозь мокрую одежду, пропитанную снегом. Внутри всё сжимается, а потом резко расслабляется. Мурашки бегут по спине, по животу, по бёдрам ОТ внезапного, всепроникающего тепла. Дыхание перехватывает. Я стою, дрожа мелкой, частой дрожью, и не могу понять, от чего я дрожу теперь от остатков холода или от начала жара.

- Стой тут, - голос Раиля доносится сквозь треск огня. Он не оборачивается, поправляет полено щипцами. - Грейся. Я послушно замираю в двух шагах от камина, протягиваю к огню ладони. По костяшкам проходит тупая, навязчивая пульсация.

Я сжимаю и разжимаю кулаки, и с каждым движением в пальцах просыпаются миллион крошечных, болезненных уколов.