– Ну что? Если сейчас выедем, к утру уже в Стаднице будем, – бодро произнес Гойко. – Да, милорд?

Он остановился рядом со мной и широко улыбнулся.

– Ох, как же я по стобардской ратице соскучился! – заявил вестовой, и лицо его осветилось улыбкой.

Я усмехнулась. По ратице? А Златка, значит, не при чем?

– Тебе бы только сливовицу трескать, – хмыкнул Давор и, обратившись к Штефану, спросил: – Милорд, неужто император вас отпустил? Нет, я, конечно, буду очень рад убраться отсюда подальше, но вы уверены, что вас опять ко двору не вызовут?

– Не уверен. Потому и хочу уехать как можно скорее, пока нового приглашения не последовало, – ответил Штефан и добавил: – Выходите во двор, лошади уже ждут. Элиния, иди переоденься, – посмотрел он на меня. – Времени мало, поторопись.

Я не стала медлить и побежала в свои покои, и уже через пятнадцать минут мы выехали за ворота особняка, а спустя еще полчаса – покинули город.

Мне не терпелось оказаться как можно дальше от суеты столицы, да и мои спутники не горели желанием задерживаться в Олендене.

Огромные, украшенные каменной резьбой ворота остались позади, шумная толпа вынесла нас на широкий тракт, а оттуда – к перекрестку, от которого расходились пути на Стадницу, Грон, Варно и Кемель. Мы миновали магический указатель, свернули направо, на вымощенную желтым камнем стадницкую дорогу, и двинулись вперед, к виднеющимся вдали сторожевым башням Редина – небольшого поселения стеклодувов. Рединское стекло считалось лучшим в мире. Даже небольшие простенькие вазы или кулоны стоили не меньше ста золотых стависов. А уж разноцветные – и того дороже, некоторые и до тысячи дотягивали.

– Ох, и полетят здесь скоро головы, – глядя на приближающуюся городскую стену, вздохнул Давор.

– С чего это вдруг? – спросил Гойко. Взгляд у него был мечтательным, а на губах застыла улыбка, отчего худое подвижное лицо выглядело непривычно мягким.

– Ну как же? – повернулся к вестовому друг. – Тут ведь выходцы из Еламита живут, а они все огнепоклонники. Вот, примут эдикт, и придется им либо веру свою предавать, либо бежать куда глаза глядят, пока на плаху не попали.

– Ваше сиятельство, неужто это правда? – спросил Штефана Гойко.

– Правда, – кивнул мой муж, и глаза его мрачно блеснули.

– Но это же глупо. Император всегда гордился тем, что в Олдене есть место всем богам – и старым, и новым!

– Боюсь, те времена остались в прошлом, Гойко.

– Выходит, интерес Георга к моему вероисповеданию возник не просто так? – посмотрела я на Штефана.

Мы ехали бок о бок, и его конь нервно пофыркивал и косил глазом на мою лошадь. Видно, не давала ему покоя красота севской кобылки.