– Дурочка, ну куда ты пойдешь? Ты хоть понимаешь, как опасно за стенами замка? Да тебя же любой обидеть может, а ты даже ответить не способна!
Он встряхнул меня, пытаясь заглянуть в глаза, но я вырвалась и прислонилась спиной к стене, вытянув руку и не позволяя дану приблизиться.
– Значит, все решила, – понял управляющий.
Он постоял немного, глядя на меня с высоты своего роста, а потом резко развернулся, подошел к шкафу, порылся в нем и вернулся, неся в руках мои документы и какой-то мешочек.
– Вот, держи, – протянул их мне. – Твои бумаги и деньги, что за два года работы причитаются.
Лицо его потемнело, болотная зелень глаз подернулась ледяной коркой.
– Только зря ты бежишь, – голос управляющего звучал надтреснуто. – От себя ведь все равно не уйдешь.
Он махнул рукой и уставился куда-то поверх моей головы, а я глядела на могучую фигуру управляющего, на руки его мозолистые, к мечу привыкшие, на простое, дышащее силой лицо… И так мне его жалко стало! И рану, что женской рукой нанесена была и до сих пор кровоточила, как свою ощутила.
Не сдержав эмоций, подошла к дану и погладила его по плечу.
– Что? – посмотрел он на меня. – Пожалела? Не нужно.
Управляющий криво улыбнулся и накрыл мою ладонь своей.
– Береги себя, девочка, – тихо сказал он. – И от дознавателей подальше держись, они по всей округе рыскают, легкую добычу ищут.
Дознаватели… А ведь они под арна копают. Повод хотят найти, чтобы его уничтожить.
Я вернулась к столу и дописала на обороте листа все, о чем меня Зданич спрашивал. А потом свернула бумагу и подала ее управляющему.
– Что там? – спросил он, но я показала, что это не срочно и поклонилась.
– На кухне еды собери, передай, что я разрешил, – сказал дан Кражич и добавил: – Что ж, прощай, Илинка. Вряд ли когда увидимся.
Дан порывисто обнял меня и подтолкнул к двери, а на меня такой тоской повеяло, что горько стало. Хороший человек дан Кражич. Только душа у него раненая, одинокая. И некому эту рану залечить. Если бы у Златки любви и мудрости хватило…
– Иди уже, – видя, что я застыла на пороге, резко сказал управляющий. – Или передумала? – в его голосе послышалась надежда.
Я помотала головой и выскользнула за дверь.
До Стобарда добралась ближе к ночи. Всю дорогу шел дождь – нудный, моросящий, – и полотняный плащ, который я накинула поверх платья, вымок до нитки.
Городские ворота оказались закрыты, но калитку ещё не заперли на засов, и я смогла попасть внутрь, на темную и извилистую центральную улицу. Из окон выходящих на нее домов падали тусклые отблески света, а из открытых дверей кабачков и гостиниц долетал звон посуды и аромат жареной картошки и шкварок. Я почувствовала, как рот наполнился голодной слюной.