Нас вывели на длинный деревянный помост, сколоченный из почерневших досок. Из-под настила тянуло разлагающимися водорослями и дохлой рыбой.
Я с силой моргнула, сгоняя радужные пятна перед глазами, и огляделась.
Перед помостом колыхалась толпа. Матросы в сальных куртках, верзилы бандитской наружности, мелкие лавочники в потрёпанных камзолах и люди почище – в дорогих плащах с серебряными застёжками.
Чуть дальше виднелась гавань. Десятки мачт покачивались на волнах. Чайки истошно орали в небе.
Нас выстроили в шеренгу. Около дюжины грязных, испуганных девушек с синяками на шеях и запястьях. Лира стояла справа от меня, втянула голову в плечи и уставилась на собственные босые ступни. Позади прохаживался краснорожий надсмотрщик с кнутом.
Каждой из нас связали руки спереди грубой верёвкой. Узел затянули на совесть. Верёвка врезалась в кожу, пережимая вены на запястьях, и пальцы постепенно начинали неметь.
Я осторожно потянула рукав вниз, прикрывая внутреннюю сторону предплечья. Странный белёсый рисунок под кожей сейчас не светился, но всё ещё слабо зудел.
Меньше всего мне хотелось привлечь внимание местных инквизиторов… или кто тут занимается ведьмами?
Толпа пришла в движение. Начался осмотр. Мужчины поднимались по скрипучим ступенькам на помост, подходили к шеренге и вели себя в точности так, как деревенские мужики на базаре при покупке дойной коровы.
Они без церемоний хватали девушек за бёдра. Грязными пальцами раздвигали губы, разглядывая состояние зубов.
Какая-то девчонка слева от меня не выдержала, когда жирный торговец засунул руку ей под подол и, ухмыляясь, ущипнул её за ягодицы. Она забилась в истерике, истошно заорала. Надсмотрщик немедленно огрел её кнутом по спине.
– Стоять ровно! – рявкнул верзила. – Останетесь без жратвы, пока вас не выкупят!
Я стиснула зубы. Внутри всё кипело от ярости.
Проталкиваясь сквозь ряды зевак, на помост поднялся невысокий человек. На вид ему было около сорока. Жидкие мышиные волосёнки, прилизанные набок. Острый нос и бегающие глазки. На нём был бархатный жакет тёмно-зелёного цвета, узкие штаны и начищенные сапоги. Мелкая сошка при большом господине, наделённая иллюзией собственной значимости.
Он прошёлся вдоль помоста медленно, кривя тонкие губы в брезгливой усмешке, и трогал живой товар кончиком костяной трости.
Возле меня он остановился.
Трость упёрлась мне прямо в плечо. Холодная кость неприятно надавила на кожу, заставив напрячься. Крысиные глазки скользнули по моему лицу, задержались на разорванном вороте холщовой рубахи, опустились на обнажённые бёдра и вернулись обратно к глазам.