Эдик на мою просьбу о враче вроде и отреагировал, но как-то недостаточно уверенно. Он вообще очень торопился вернуться в аэропорт и явно не желал со мной разговаривать. Наорать, наверное, хотел. Лучше бы, и впрямь, наорал. Молчание и неизвестность входят в десятку самых изощренных пыток, которые только придумало человечество.
Что вообще происходит? Мне очень хотелось обсудить происходящее с кем-то, но с собеседниками пока что было туго. Разморённый теплом камина Еремеев дремал, укрывшись пледом прямо в кресле, а сотрудники госбезопасности по-прежнему изображали глухонемых, спрятавшись на кухне. Сюда бы Мирона…
Воспоминание о напарнике отозвалось очередным приступом боли, особенно осознавая собственное бессилие. Что вообще произошло?
Так, начинаем по порядку. В Москве умер очередной олигарх. Владелец заводов, газет, пароходов, известный в миру, как господин Еремеев. Казалось бы, рядовое событие. Ну, умер и умер. Не первый и не последний.
Банальная ситуация, если бы только не одно но. Смертью уважаемого миллиардера не заинтересовался один полковник госбезопасности. Я уж не знаю, где и когда скромный госслужащий умудрился познакомиться с олигархом Еремеевым, но факт оставался фактом. Эти двое были знакомы, причём явно достаточно давно и неплохо. Впрочем, надо отдать должное Эдику, у него находились приятели в самых разных кругах нашего общества.
Но я помню, что нас с Мироном тогда поразило совсем другое. Эдик выглядел действительно опечаленным гибелью Еремеева. Это было настолько удивительно, что мы поначалу даже своим глазам не поверили. Казалось, что ещё чуть-чуть и на глазах полковника выступят слёзы.
Человеколюбием Эдик никогда не отличался, так что вряд ли он просто расстроился чьей-то смерти. Погибший должен был быть действительно дорог полковнику, но разве так бывает. Я например, не уверен, что Эдик будет лить крокодильи слезы на моих похоронах.
Так что эмоции безопасника настолько не вязались с существующей действительностью, что мы с Мироном даже не попытались возмутиться очередной просьбе о помощи. Хотя давно пора было привыкнуть, что ничем хорошим подобные просьбы не заканчиваются.
— Господин Еремеев оставил огромное наследство, — глухо вещал Эдик, глядя куда-то в пустоту. — И для государства очень важно, чтобы это состояние не оказалось растащено по кускам в разные стороны.
Я ещё помню подумал про себя, что всё равно ж растащат, но вслух произносить подобную крамолу постеснялся. Полковник помолчал, негромко кашлянул, а затем продолжил.
— Немногие знают, но у Еремеева есть наследник. Родной внук, человек, в чьих жилах течёт его кровь. Мы должны сделать так, чтобы этот юноша получил причитающееся ему по праву. Так сказать, проконтролировать этот процесс…