[СИСТЕМА]
Психическая атака. Урон: 5 HP.
Здоровье: 55/100.
Эффект «Сомнение»: -10% к точности.
В груди защипало - словно кто-то сжал сердце холодной рукой.
Я достал из инвентаря ампулу, которую дал Травников. «От страха», - сказал он тогда. Мои пальцы сомкнулись на прохладном стекле.
Нет. Не сейчас.
Если я выпью её сейчас - значит, страх победил. А я - камень. Камни не боятся. Камни не пьют лекарства от страха.
Закрыл глаза. Глубоко вдохнул. Выдохнул. И начал вспоминать.
Свою книгу. «Стеклянные сны». Глава, где герой остаётся один в заброшенном доме. Стены сжимаются, потолок опускается, и, кажется, выхода нет, но он не сдаётся. Он шарит руками, находит люк в полу, открывает его - и выбирается наружу. Потому что он - не жертва. Он - тот, кто выбирает жить.
Я открыл глаза.
Галлюцинация исчезла. Пустой стол, «другой я» - всё пропало. Шёпот стих. Остался лишь звук мерцающих ламп. Вытер лицо рукавом.
- Пошли дальше, - сказал сам себе и зашагал вперёд.
В конце коридора была массивная, металлическая, с герметичным затвором дверь. На ней висела ржавая табличка: «Бестселлер. Не входить».
Толкнул дверь плечом - она не поддалась. Толкнул сильнее - бесполезно.
И тут раздался смех. Тихий, издевательский.
Прямо из стены вышел человек. Высокий, тощий, в твидовом пиджаке с замшевыми налокотниками. Лица у него не было - вместо него раскрытая книга. Толстый том в кожаном переплёте. Страницы были испачканы чернилами, а между ними, в корешке, угадывались маленькие, злые глаза. Рот - разрыв между страницами, откуда капала чернильная слюна.
- Григорий Алексеевич, - произнёс он голосом, похожим на скрип перьевой ручки по шершавой бумаге, - я попробовал вашу книгу на вкус. Она пресная. Без соли, без перца. Никто не будет это читать!
- Отвали, - бросил я и дёрнул шнур бензопилы.
Пила тут же послушно зарычала, и я резанул «твидово - пиджачного» прямо в его книжное лицо.
Цепь прошла сквозь страницы, не встретив сопротивления. Они просто перелистнулись - и всё. Удар ушёл в пустоту. Я чуть не потерял равновесие.
- Физическая сила здесь бессильна, - усмехнулся он.
- Я - не монстр. Я - ваш внутренний критик. Тот самый, который шептал вам по ночам: «Ты бездарность, зачем ты это пишешь?»
Он шагнул ко мне, заставляя отступить и прижаться спиной к холодной металлической двери.
- Позвольте прочитать отрывок. Вы не возражаете? - неожиданно учтиво спросил «критик».
- Ещё как возражаю, - ответил ему, но тот уже начал.
Он читал вслух. Мои слова. Мои предложения. Мои попытки быть писателем. И он выдирал из контекста каждую неудачную фразу, каждую неловкую метафору, каждый неправильный знак препинания.