- «Взгляд его был пустым, как карманы студента перед стипендией» - штамп, мистер писатель. Это было уже тысячу раз. «Она пахла сиренью и отчаянием» - вы сами-то поняли, что написали? Сирень и отчаяние не смешиваются.
С каждым его словом что-то внутри меня сжималось.
[СИСТЕМА]
Психический урон: 5 HP. Урон: 5 HP. Урон: 5 HP.
Здоровье: 40/100.
- Замолчи! - закричал я, но он не послушал и продолжал.
- И кульминация: «Он посмотрел в окно и понял, что всё было не зря». Никчёмная развязка. Никакой неожиданности. Читатель заскучает на двадцатой странице.
[СИСТЕМА]
Уязвимость критика — обоснованная критика его собственного вкуса. Он боится классиков. Используйте цитату.
Пристально посмотрел в его маленькие, злобные глазки:
- Слушай сюда, херня книжная, - рыкнул я, облизывая пересохшие губы. - «Рукописи не горят!»
Противник замер. Его книга-лицо затлела по краям - страницы начали темнеть.
- Булгаков, - прошептал тот с ненавистью.
- А вот ещё... - сказал, подходя ближе к нему. - «Краткость - сестра таланта». Чехов.
Страницы затрещали, из корешка повалил дым.
- Не нравится? А так: «Не надо огорчать покойников». Ильф и Петров. «Одноэтажная Америка».
Книжный критик закричал. Его лицо коробилось, чернила кипели и пузырились. Запах палёной бумаги заполнил коридор.
- А вот это моё, - добавил, дергая шнур бензопилы. - «Стеклянные сны бьются, но не исчезают».
И со всей злости резанул по врагу.
Цепь вошла в его лицо, и на этот раз - не провалилась. Страницы рвались, чернила брызгали мне в лицо. Наконец противник взорвался облаком пепла, клочьев бумаги и типографской краски. Последняя страница, упавшая на пол, была абсолютно чистой, без единой буквы.
Я стоял над всем этим, тяжело дыша. Пот стекал по спине, рубашка прилипла к телу.
[СИСТЕМА]
БОЙ ЗАВЕРШЁН!
Противник: Рецензент-Вампир, уровень 10 - ПОВЕРЖЕН.
Опыт: +400.
Здоровье: 40/100.
Навык «Литературная критика» повышен до уровня 2.
Текущий уровень: 10 (ещё немного и перестанешь быть графоманом).
До следующего уровня: 500 опыта
Дверь с надписью «Бестселлер» открылась с протяжным скрипом.
Шагнул внутрь и замер. Комната оказалась огромной - бывший типографский цех или что-то вроде того. Вдоль стен - ржавые стеллажи с рулонами бумаги. В центре - кресла, кушетки, раскладные стулья, расставленные хаотично. Человек десять-двенадцать. Мужчины, женщины, старые, молодые. В разной одежде: кто-то в пижаме, кто-то в офисном костюме, кто-то и вовсе в больничной рубахе.
На головах у каждого - странные шлемы из проводов, серебряных нитей и силиконовых присосок. Провода тянулись к центральному компьютеру - старой ЭВМ с мигающими лампочками, вентиляторами и грудой мониторов. По экранам бежали строки текста. Я пригляделся - это были книги. Продолжения известных циклов.