— Заберу, — ответила Эрида, улыбнувшись. — Слово.
И между правой ключицей и грудью у неё проступила вторая метка.
* * *
Лодка оказалась долблёнкой с одним веслом, а пролив был ровно таким, как в «Легендах и мифах Древней Греции» Куна, которые я читал когда-то давно. Слева поднималась гладкая отвесная скала с пещерой на середине высоты, откуда доносилось тявканье, щенячье и совсем не страшное, и я, всегда считавший слова Гомера о щенячьем голосе Сциллы поэтической вольностью, убедился, что ошибался. Справа, на полёт стрелы, стоял низкий утёс с огромной смоковницей наверху, и вода у его подножия медленно уходила вниз, закручиваясь с низким гулом в воронку, которая потом схлопывалась, выбрасывая воду обратно столбом выше смоковницы, после чего поверхность какое-то время оставалась почти спокойной. Харибда, трижды в день поглощающая и трижды же извергающая. Вот только у меня Харибда оказалась немного... бракованной, что ли?
Одиссей прошёл ближе к Сцилле и отдал ей шестерых гребцов, по одному на каждую пасть, чтобы не отдать весь корабль Харибде, — классическое решение задачи о меньшем из зол. Гребцов у меня не было, поэтому, приткнув долблёнку к камням у входа в пролив, где течение почти не чувствовалось, я стал смотреть на Харибду и считать вдохи. Воронка держалась около девятисот, выброс длился около сотни, затишье — четыреста с небольшим, а пройти мимо утёса мне нужно было гребков за двести, причём ширины пролива хватало ровно на то, чтобы держаться подальше от Сциллы, идя вплотную к Харибде. Выходило, что стартовать следовало под конец существования воронки, чтобы пройти утёс в затишье сразу после выброса.
Статистика по одному наблюдению — тот ещё анекдот, поэтому я дождался второго цикла, давшего почти те же цифры, а третьего ждать не стал, поскольку Сцилла наверху тявкала всё активнее и одна из её голов уже свешивалась из пещеры на шее длиной с корабельную мачту, разглядывая меня с любопытством. На шестисотом вдохе я начал грести.
Первые полсотни гребков всё шло нормально, засасываемая вода меня даже ускоряла, но потом снизу ударил выброс, начав разворачивать лодку боком, и, выравниваясь, я заработал веслом активнее, слыша, как слева и сверху тявканье становится громче. К сотому гребку выброс опал, а на сто сороковом шея вытянулась над проливом и голова, имевшая, точно по Гомеру, три ряда зубов длиной с мой палец, щёлкнула в воздухе, перекусив мне весло, о чём я высказался коротко и нецензурно.
Ещё двадцать гребков я сделал уже руками, но лодку повело вправо, а вода под днищем начала уходить вниз, и думать дальше было некогда. Чувствуя, как воронка медленно, но неотвратимо затягивает долблёнку, я встал, оттолкнулся и прыгнул к качавшимся над головой веткам смоковницы, повиснув на одной из них сначала одной рукой, а затем, благодаря тренированным мышцам Синдбада, и всем телом, обхватив ветку руками и ногами. Лодка ушла в воронку и пропала.