Поднимаю руку и невольно тру выпирающий позвонок на шее, где притаилась невидимая метка. Клеймо никак не мешало мне среди оборотней, но здесь… Пока не хочу об этом думать.
– Мне как-то удалось отвести глаза и патрулю, и стражам, – неуверенно бормочу, усилием воли опуская руку, в которой чувствуется фантомный зуд от прикосновения к клейму. – Вероятно, мои способности в состоянии аффекта резко усилились, но…
Внезапное подозрение обжигает страхом.
– Что «но»? – Ольгерд берет мою ладонь, переплетает наши пальцы.
– Не знаю, как это вышло. На самом деле, я и сбежать не должна была. – Я набираю в грудь воздуха, задерживаю дыхание. Нет, не может такого быть, я себе все нафантазировала… – Это невозможно, понимаешь?
Он понимает. Ума двуликому Дающий отсыпал щедро.
– Ты думаешь, что тебя отпустил сам Князь. – Это даже не вопрос. Ольгерд сжимает крепче мою руку и добавляет: – Неважно. Все равно мы уже здесь. Но теперь не те, какими были поллуны назад.
– Не те…
На самом деле, я надеюсь, что выдавать меня никому не интересно. Тем более, вампиру из нижнего города – они тут вообще не должны быть в курсе перипетий благородных. И тем более, другу Ннэра. Когда меня схватили, именно брат суетился больше всех, что-то пытался придумать, в моменты кратких свиданий шептал о побеге и поддельных бумагах. Я молча кивала – было понятно, что это лишь фантазии ради утешения, причем, утешения не для меня.
Побег казался невозможным, так зачем волноваться о каких-то документах? Да и не мыслила я жизни без храма и статуса къенны. Проще всего было дождаться суда и казни, если бы не беспокойство о семье. После суда надо мной им могли предъявить любые обвинения: недосмотрели, плохо воспитали, отдали в верховные жрицы негодную дочь.
У меня оставалась всего одна лазейка – смерть до официального приговора.
Так как же я оказалась в землях оборотней, да еще и живой?
– Идем.
Есть вопросы, на которые я не готова пока отвечать.
В сгустившихся сумерках мы скользим по городу, стараясь выбирать тихие улицы. Хотя, по правде сказать, все улицы сейчас тихие. Картина деградации все сильнее бросается в глаза, отравляет разум. Широкие проспекты, созданные для толп, неприятно пусты. Лестницы с монументальными ступенями скалятся на нас крупными щербинами. Половина домов выглядит откровенно заброшенными. Часть из них забрана ремонтными лесами, которые и сами уже разрушаются от времени – ведь никто ничего не ремонтирует. Еще немного, и не будет никаких отличий от пустующего внешнего периметра.
Я знала, что нас становится меньше со временем, но не осознавала масштаб.