— Не полагается! — передразнил Тихон. — А ничего, что мы уже по нему полчаса как идём? Хоть скажи, куда он ведёт.

Звуки гремящей бочки прекратились — утомившийся Валерьян остановился отдохнуть, достал сигарету, чиркнул спичкой и закурил. Угостил табаком Тихона.

— Во всех избах наших сотрудников, в погребах, есть такая дверца, через которую можно выйти в этот коридор. Сначала сюда хотели проложить рельсы, пустить дрезину — было бы метро, но теперь…

— Серьёзно! — удивился сибиряк.

— Это ещё что… Под другими городами, в том числе и под твоим Сибирском есть и не такое… Но, сам понимаешь, подробностей я тебе сказать не могу.

— Понимаю, — кивнул Тихон. — Ты мне скажи, а водка у тебя в погребе есть?

— Я не пью водку! Только коньяк! — горделиво сказал Валерьян Валерьяныч и добавил немного смущённо: — Ещё кефир, но это по праздникам.

— Коньяк? — переспросил Тихон и захохотал. — Это то самое пойло западное, которое всякие нефтяники пьют? Так оно же слабое! То-то я смотрю, ты такой хилый.

— Попрошу не дерзить, товарищ Тихон, — грозно поведя усиками, сказал Валерьян Валерьяныч. — Мой отец был последним производителем коньяка в нашей стране. Он оставил большое наследство, которое… я не могу выпить до сих пор. Лучше пошли дальше.

— А где ж твой батя? — спросил Тихон, выбрасывая сигаретный бычок и затаптывая на всякий случай ногой.

— Без вести пропал, — грустно ответил Валерьяныч. — Уж года три как. Не иначе, зеленозадые забрали. Поворачивай, теперь нам налево.

Ответвление коридора пошло немного вверх. Валерьянычу катить бочку стало совсем тяжело, и в конце концов Тихон не выдержал и поменялся местами с хилым лейтенантом — пошёл позади, подталкивая бочку.

— Как так получилось, что сын Тимофея Тимофеича стал против отца? — спросил он лейтенанта.

— Тёмная история, — немного неохотно ответил тот. — Ещё лет десять назад, когда сыну было лет двадцать, товарищ генерал хотел сделать его нашим сотрудником, проверенным товарищем, но тот увлёкся прогрессивным металлом. Отец водил его по лекарям, по психологам разным, они его электрошоком лечили, но бесполезно. Потом махнул рукой, мол, пусть растёт тем, кем есть. А тут как раз бывший директор завода балалаечного был уличён в измене родины — наёмных политзаключённых жалел и на свободу отпускал. Вот и отправили его самого в лагерь, а воспитанника товарища генерала — на его место. А он вместо того, чтобы быть подмогой в отцовских делах отбился от рук и стал чудить. Так рассказывают…

— А ты сам с ним как, с товарищем генералом? Хорошо трудишься?

— Товарищ генерал хороший командир, — сказал Валерьяныч. — Справедливый. Но излишне спокойный. Он считает, что он умнее меня. Считает меня не достаточно опытным. Постоянно командует. Но в чём-то… во многом, я превзошёл его. Я бы мог стать великим и могущественным среди кэгэбэшников! А вынужден с необразованным мужиком…