— С инопланетянами или этими, мать их, биотехноидами, — подхватил я. — Значит, те, кто создавал этот алгоритм безопасности, знали о них. Знали — и боялись.

— И, похоже, — заметил Денис, — боялись не зря.

Я кивнул. На секунду повисла тишина, нарушаемая только дыханием людей. Вокруг, за бронёй корпуса, текло искривлённое пространство гипертуннеля, сверкая бледно-зелёными прожилками.

— Ладно. — Я наконец выдохнул. — Значит так, повторяю ещё раз: Баха, с этого момента код — твой приоритет номер один. Выделяю тебе отдельный вычислительный кластер и двух кибертехников. «Песочница» полностью автономная, связь с сетью линкора запрещена. Все операции — через механические шлюзы. И если что-то пойдёт не так, ты дёргаешь рубильник, не думая.

— Принято, — кивнул инженер. — Попробую пробиться через структурные петли. Но предупреждаю — уже понятно, что код самозащищающийся. Если его тронуть неправильно, он может активировать контрмеры.

— Отлично, — хмыкнул Заг. — А у нас и без того скучно не было.

Я посмотрел на него с усталой усмешкой.

— Виктор, пока Киры нет, возьми охрану цитадели на себя. Доступ — только по моему приказу. Все остальные отсеки перевести на повышенный биоконтроль. Если хоть один датчик покажет аномалию — блокировать отсек и доложить лично мне.

— Есть, — коротко ответил Виктор и, чётко развернувшись, вышел.

Баха последовал за ним — ему уже не терпелось вернуться к своему лабораторному аду. Я остался в рубке с Денисом и Загом.

— Думаешь, они придут снова? — спросил Заг после короткой паузы.

— Они или другие такие же, — ответил я. — Мы оказались в чужой галактике, друг. Здесь действуют чужие правила. И, судя по всему, то, что мы встретили, — не враг в привычном смысле. Это что-то вроде… инфекции. Разумной.

Денис скривился:

— Инфекции, которая летает, убивает и ломает броню «Скаута» как консервную банку. Неплохая перспектива.

Я усмехнулся, хотя на душе было пусто.

— Да, перспективы у нас теперь просто замечательные. Но пока мы живы — будем работать. Через семь суток снимем карантин, если всё будет чисто. После выхода из гиперпрыжка, восстановим повреждённые модули и решим, куда летим дальше.

Заг хмыкнул:

— А если карантин не снимем? Если они всё же заражены?

Я посмотрел на него и скрипнул зубами.

— Тогда придётся решать… по-другому.

Он понял. Молча кивнул. На корабле существовал протокол «Эпсилон» — если биозараза не купируется, карантинный сектор уничтожается вместе со всем, что внутри. Вплоть до аннигиляции материи…

Секунда тишины. Затем на пульте вспыхнул новый сигнал.

— Командир, — голос дежурного офицера. — В карантинном секторе фиксируется энергетическое отклонение. Один из бокс-контейнеров выдаёт слабое внутреннее излучение.