Но в целом жизнь в деревне была довольно сытой, и тем более сытой, что в Кишкино уже и коров развелось больше двух десятков. Еще в сорок первом всех телят в деревне оставили себе, и теперь молодые коровки начали нас молочком баловать. Весь приплод снова в деревне оставили (просто десяток телят школе передали), и потихоньку начала проявляться проблема с кормами на зиму, но по прикидкам тетки Натальи все же сена в предстоящую зиму должно коровкам хватить. Если народ лениться не будет на сенокосах — но народ и не ленился, даже детишки из третьего-четвертого класса на покосах трудились. И вообще вся детвора вкалывала на своих червяковых фермах: прошлогодний урожай картошки на нашем огороде очень красноречиво подчеркивал важность этого занятия. Ну и за грибами все, естественно, ходили по несколько раз в день, так что я вообще не понимал, как люди умудряются впихнуть столько дел в очень короткий день.

Потому что кроме сельского хозяйства и «сельская промышленность» у людей много времени отнимала. Правда, теперь для нашей домны руду в основном привозили (через Павлово) откуда-то из-под Мурома, так как все местные «месторождения» еще в прошлом году выгребли под ноль. И в Ворсму тоже руду привозили, но ходили упорные слухи, что к зиме все эти печи остановят: все же пока по реке можно руду возить, это было еще терпимо, а вот когда река встанет, то слишком уж дорогой металл получится. А возле Мурома новые печи уже строились, и в деревне наметился «зимний дефицит электричества»: в районе руководство решило, что можно будет у нас «придоменную» электростанцию забрать…

Возможной потерей «доменной генерации» были и в Ворсме все сильно недовольны: город довольно быстро рос, а лимиты на электричество от «государственной подстанции» в очередной раз сократили. Это-то понятно было: промышленности (и Горьковской, и Павловской) электричества требовалось все больше — но и Ворсменская промышленность тоже стране очень многое давала. А людям в темноте вообще живется плохо — так что я подумал, и снова пошел в гости к руководству завода, на этот раз турбинного.

Вообще-то и раньше меня начальники ворсменских заводов выслушивали весьма доброжелательно, и всегда, если была такая возможность, мне в моих затеях помогали. Но раньше-то возможность появлялась очень даже не всегда — а когда к директору завода приходит вообще орденоносец, которому товарищ Сталин собственной рукой благодарственное письмо написал, с возможностями стало как-то полегче. Сильно полегче, настолько полегче, что мне даже не пришлось самому рыться в отраслевых журналах в поисках нужной информации. Правда, главный инженер турбинного (он как раз из Харькова приехал, раньше со мной не сталкивался) все же решил уточнить кое-что, но я уже отмазки кузявые наловчился сочинять: Любовь Геннадиевна-то в своей прежней школе химию преподавала, так что побеседовать с ней на нужную мне тему труда не составило. А вот что она мне во время этой беседы рассказа, уверен, она и сама не помнила, так что смело харьковчанину ответил: