И даже не очень-то и сбоку: после окончания сессии я сначала на недельку уехал обратно в Кишкино, а затем еще на неделю съездил к Маринке: она меня пригласила посмотреть, какие интересные механизмы на ее заводе теперь делать научились. Причем одну машину — «экспериментальный турбодвигатель» на семьдесят лошадок там стали уже серийно делать: оказалось, что такой двигатель очень нужен советской авиации. Не сам по себе, а в комплекте с электрогенератором: выяснилось, что получать электричество с такого генератора в полете заметно дешевле, чем ставить генераторы на основные двигатели. То есть с них-то генераторы никто снимать пока не собирался, а вот запустить двигатель в полете или на необорудованном аэродроме стало совсем просто.

И с генераторами стало просто: у КБО появился «свой источник меди», небольшой, но очень стабильный: в Скопине заработал завод по переработке пиритовых огарков. То есть он еще весной заработал, но там долго наладка всего оборудования шла — а перед моим «полуюбилеем» завод заработал на полной мощности, перерабатывая в сутки тысячу тонн «ценного сырья». И выдавая очень нужной стране меди по две с половиной тонны — но страна на эти крохи не позарилась и предприятия Комбината могли ее тратить уже по собственному разумению. А вот на что страна позарилась, так это на золото и серебро, а так же, что для меня вообще неожиданностью не стало, на уран. Ну, урана-то комбинат крохи производил, килограммов по пять в сутки, да и пара килограммов золота явно не могла спасти отца русской демократии. А вот почти центнер серебра какую-то заметную помощь оказать, видимо, уже мог — и я мгновенно выяснил, что очень многого о своем происхождении мне было раньше неизвестно. Фантазия Зинаиды Михайловны по этой части меня просто восхищала: если я не путаю, за все время нашего знакомства она ни разу не повторилась в выборе очередных моих предков. В этот раз я стал правнуком диплодока: в КБО спустили «внеочередной план» по строительству второй очереди Скопинского завода, причем очереди, втрое более мощной, чем первая. И, мне кажется, единственной причиной, не позволившей мне лично с диплодоками познакомиться, стало то, что на это строительство страна все же денежек сколько-то выделила. Много выделила: этот план скорее всего лично товарищ Струмилин составил (были в нем присущие одному ему речевые обороты, которых он от меня нахватался), а он искренне считал, что завод предстоит строить в чистом поле и поблизости не будет вообще ничего: ни заводов кирпичных и цементных, ни жилья для рабочих, ни даже речки с водой. Кстати, в последнем он был совершенно прав: тамошнюю Скопинскую речку завод полностью уже допил и воду нужно было качать из других уже источников, километров за двадцать. Все же не зря Струмилина начальником Госплана поставили, умел товарищ замечать мелкие, но исключительно важные «недоработки» в любом проекте. В любом именно строительном проекте…