— Я вот что подумал, — легко улыбнувшись, заметил Иосиф Виссарионович. — Вместо тебя подумал, чтобы у тебя голова от мыслей тяжелых не болела. Если «Знак почета» мало, а орден Ленина — много, то остается только «Красное знамя». Представление напишешь? Мы его, конечно, не утвердим, сейчас нам не до наград всяким народным изобретателям, но ты уже успокоишься и важными делами спокойно займешься.

Станислав Густавович, сообразив, что разговор свернул на темы, о которых ему знать все же не стоит, распрощался и вышел, а Лаврентий Павлович, оглядевшись и убедившись, что в зале заседаний кроме него и Сталина никого не осталось, заговорщицким тоном тихо, наклонившись к Иосифу Виссарионовичу, сообщил:

— Мне почему-то кажется, что этот мальчишка водит нас за нос. Я вчера пролистал справочник, из которого он, по его же словам, насчет очистки графита прочитал. А там написано, что для улучшения проводимости графит не чистить нужно, а наоборот с порошком меди запекать. И для щеток моторов и контактов скользящих так везде давно уже делается…

Предложение об учреждении на базе Кишкинского интерната районной школы-десятилетки мы с Надюхой писали вместе, сама она просто не очень представляла, какое штатное расписание «заказывать» потому что и программу десятилетки представляла с трудом. Я тоже многого не знал, мне Маринка просто переписала эти данные с какой-то знакомой ей школы. Но ее почерк Надюха просто разобрать не могла, а я уже к Маринкиным закорючкам привык, так что над бумагой нам пришлось вдвоем сидеть. И я мысленно уже подготовился к получению отказа, даже письмо товарищу Сталину жалистное придумал. Но я явно недоучёл мощи и коварства советской бюрократии: уже через неделю Надюхе пришел ответ, и она, на самом деле вся дрожа от волнения, принесла запечатанный конверт мне. А сама она его даже распечатать побоялась. Я — не побоялся, распечатал и даже этот ответ вслух прочитал. Очень так задумчиво прочитал, а Настюха после того, как я закончил, вся в комочек сжалась и чуть ли не со слезами на глазах просила у меня:

— Вовка, и что мне теперь делать?

В принципе, ответ на такой вопрос у меня был, но так как он был совершенно нецензурным, то я высказался немного уклончиво:

— Прежде всего, не дрожать и не плакать. А после того, как ты успокоишься, мы пойдем к тетке Наталье…

— А она, думаешь, мне чем-то помочь сможет?

— Думаю да, ведь это входит в ее должностные обязанности…

Ответ из ОблОНО был просто вершиной бюрократического садизма: в письме был приказ о том, что Кишкинская школа-интернат преобразуется с нового учебного года в районную школу-интернат номер восемь с десятилетним сроком обучения. А директору школы Никитиной Н. И. поручалось укомплектовать учительскими кадрами согласно прилагаемому штатному расписанию преобразованную школу, подготовить учебные классы в соответствии с установленными санитарными и образовательными нормативами (что сделать вообще труда не составляло) и обеспечить новые кадры жильем — а вот это был удар под дых. Потому что ни в одной школе директор не отвечал (да и не мог отвечать) за жилье учителей, а вот за неисполнение приказа — каким бы идиотским он ни был — Надюху могли и по комсомольской линии взгреть неслабо, и даже под статью о саботаже подвести. Я подумал, что вряд ли там на такое решатся, но кто знает советских бюрократов от образования, наверное они и приказ такой составили, чтобы откровенно не послать Надюху в дальнее и очень интересное путешествие: все же в школе учится самый молодой орденоносец страны и вообще Сталинский лауреат! Но вот сделать ей гадость за то, что посмела высунуться — это завсегда пожалуйста. Однако эти бюрократы, сидя в большом городе, тоже кое-что недоучли. Недоучли того, что в деревнях, где все друг друга знают и вообще все родственники, своих в обиду не дают. И тетка Наталья точно не даст.