пять километров или хотя бы самостоятельно дойти до процедурного кабинета, не держась за
стенку.
Воронов смотрит на меня так, будто готов проглотить меня вместе с этой пиццей. Его кулаки
сжимаются, сминая простыню.
— Хотите вкусно питаться? — я вскидываю подбородок, и моя рыжая коса тяжёлым жгутом
перекатывается через плечо на спину. — Приложите больше усилий на процедурах. Покажите мне
результат, и, возможно, через пару недель я пересмотрю ваш рацион. А пока — наслаждайтесь
своим киселём. Его как раз сейчас принесут.
Выскакиваю в коридор, плотно закрывая дверь, и прислоняюсь к ней спиной. Сердце колотится в
горле. Жую этот несчастный кусок пиццы, и мне одновременно и стыдно, и до безумия весело.
Внутри разливается тёплая волна триумфа. Пять лет назад Воронов лишил меня пациента, назвав
«балластом». Сегодня я лишила его ужина, назвав пациентом.
Счёт 1:1, генерал. И поверьте, мой курс реабилитации вы запомните навсегда.
Воронов
Никогда не думал, что можно так вызывающе, так откровенно сексуально есть обычную дешёвую
пиццу. Каждое движение этой наглой пышки — то, как она вонзила зубы в тягучий сыр, как
прикрыла глаза, наслаждаясь запретным вкусом, — было направлено прямо в цель. А эти её стоны
и причмокивания? Чёрт возьми, эта рыжая Валькирия даже фонарный столб доведёт до стояка!
Впрочем, тот уже стоит, и мне деваться абсолютно некуда. И что теперь? Остаться в этом
стерильном аду без пиццы, без движения и без этой женщины, которая только что устроила мне
показательную казнь? Внутри всё клокочет от первобытной ярости вперемешку с жгучим
голодом... И этот голод не утолить пиццей. Даже десятью!
Дверь противно скрипит, и в палату вплывает медсестра. На пластиковом подносе сиротливо
дрожит нечто серое и бесформенное.
— Ваш обед, Даниил Викторович. Полезная паровая котлетка и овсяный отвар.
Смотрю на эту субстанцию и чувствую, как закипает кровь. Такой «пищей» можно только пытать
пленных в застенках, а не кормить мужика, которому Белова только что пообещала личный филиал
преисподней.
Но если эта пышная Барби думала, что я сломаюсь на каше, то она меня совсем не знает. Я
встану на ноги хотя бы ради того, чтобы отобрать у неё этот кусок пиццы. Вместе с ней самой!
Глава 4. Укрощение строптивого
Телефонный звонок застаёт меня за разбором отчётов по закупке новых ортезов. Пластиковый
корпус аппарата на моём столе дребезжит так настойчиво, будто сам знает — новости плохие.
— Варвара Алексеевна, — в трубке слышится всхлипывание, а на фоне — грохот упавшего железа.
— Я больше не могу. Это не пациент, это какой-то… зверь! Генерал сказал, что мои упражнения