— «детсадовская разминка для умственно отсталых», и швырнул гантель в стену. Там теперь
дыра, а могла быть в моей голове! Я увольняюсь!
— Леночка, успокойся, — торопливо выдыхаю я, прижимая трубку плечом к уху и чувствуя, как
внутри закипает глухое раздражение. — Где сейчас этот пациент?
— В малом зале ЛФК. Сидит… злится так, что сердце останавливается. Я туда больше ни ногой!
Кладу трубку и судорожно втягиваю воздух носом. В кабинете пахнет старой бумагой и моим
остывшим чаем с чабрецом. Работа заведующей — это не только белые халаты и заумные диагнозы,
это ещё и постоянное латание дыр в чужом терпении. Я решительно встаю, поправляя халат,
который натянулся на бёдрах. Мои каблуки выбивают быструю дробь в тишине коридора, я едва не
бегу мимо палат, из-под дверей которых тянет кварцем и запахом каши.
У зала ЛФК на секунду замираю, успокаивая биение сердца. С той стороны двери доносится
тяжёлое, рваное дыхание и звук удара кулаком по кожаному покрытию кушетки. Глухой, плотный
звук.
Я рывком открываю дверь.
Зал встречает меня запахом резины, старых матов и разогретого мужского тела. Даниил Воронов
сидит на низком тренажёре, и его спина — огромная, изборождённая шрамами — кажется
чужеродным объектом в этом стерильном пространстве с зеркалами и шведскими стенками. На
генерале серая майка, промокшая на груди, и тренировочные штаны, из-под которых виднеются
его неподвижные, тяжёлые стопы.
— Значит, гантелями кидаемся, Даниил Викторович? — мой голос звучит сухо и звонко,
отражаясь от кафельных стен. — Решили, что здесь поле боя, а Леночка — вражеский диверсант?
Воронов медленно поворачивает голову. Его лицо пылает, на виске бьётся жилка, а в стальных
глазах столько ярости, что воздух в зале, кажется, становится гуще.
— Это не упражнения, Белова, — рычит он, и его бас вибрирует у меня в грудной клетке. — Это
издевательство. Зачем заставлять меня сжимать резиновый мячик, когда я должен учиться
ходить? Ты смеёшься надо мной?
Неторопливо подхожу к нему и беру с пола тот самый мячик — ярко-оранжевый, упругий,
пахнущий дешёвым латексом.
— Чтобы ходить, генерал, нужно сначала научить ваши нервы подавать сигнал. Ваши ноги сейчас
— как телефонная линия после обрыва. Мы чиним кабель, а вы плюёте в монтёра.
Я подкатываю стул и сажусь прямо напротив мужчины. Так близко, что чувствую жар, исходящий
от его тела. Его колено, обтянутое серой тканью, почти касается моего бедра, и кожу будто
покалывает.
— Руку, — сухо командую, протягивая ладонь.
— Что? — он недоверчиво хмурится.
— Руку дайте, Воронов. Будем делать «детсадовскую разминку» вместе.