— Да что такого в этом Филатове? — возмущенно взвизгнул чей-то другой, незнакомый голос. — Что вы с ним как курица с яйцом? Он что, какой-то особенный?

— А вы не знаете? — уже спокойнее произнес директор.

— Знаю! Поэтому и говорю! — парировал оппонент.

— Тогда я вас не понимаю. Ведь даже если парнишка изгой, для нас это ничего не меняет!

— Ну и что вы предлагаете? Скрыть инцидент? Родители Тихомирова и Иванникова уже в курсе!

— Ничего не предлагаю. Скоро экзамены, потом выпуск. Пусть сдает и валит на все четыре стороны. Главное, чтобы сдал нормально, а то еще и объяснять придется, почему мы его так плохо научили…

— Сдаст, — вдруг четко и ясно вступила в разговор Наталья Сергеевна. — Не знаю как, но он умудрился освоить весь школьный курс по моему предмету и даже немного ушел вперед. Причем освоил так, что дай бог каждому!

— Но постойте, что я скажу Тихомировым и Иванниковым? — снова заверещала «секретарь».

— Как есть, так и говорите! Хотят — пусть сами разбираются, если осилят. А пока все, собрание закончено!

Я едва успел отскочить от двери, как она распахнулась. Первым вышел директор. Увидев меня, он насупился, погрозил пальцем и пробурчал что-то вроде «Больше так не делай, парень!», после чего тяжелой походкой двинулся к лестнице.

Следом потянулись остальные. Женщины прошли, не глядя на меня, и лишь Наталья Сергеевна на секунду задержалась.

— Не торчи тут, иди на урок. Исключение… откладывается на неопределенный срок, — сказала она, и легонько постучала себя изящным пальцем по виску. — А на будущее — включай голову. Не допускай таких ошибок. Это здесь еще деревня, а в Высшей школе тебе подобные выходки никто не простит. Сечешь?

Конечно, я и сам понимал, что наломал дров. Но задним числом мы все умны.

А вот на уроке меня явно не ждали.

— Филатов? — учительница, стоявшая у доски, обернулась на мой стук и широко раскрыла глаза, когда я приоткрыл дверь.

Она была высокого роста — спасибо каблукам-шпилькам, — в обтягивающем коротком платье, едва вмещавшемся в рамки приличия. Явная жертва пластической хирургии и тонн косметики: губы-таблетки, идеальные брови-ниточки, неестественно густые ресницы. По отдельности, может, и смотрелось, но в целом создавало впечатление дорогой, но безвкусной куклы.

— Да, это я. Можно пройти? — спросил я, уже заходя в класс.

Женщина нахмурила свои идеальные бровки.

— Ты… за вещами? — переспросила она с наигранным удивлением.

Видимо, весть о моем проступке и вызове на ковер успела облететь всю школу. Народ уже все для себя решил: сотворил такое — быть выгнанным с треском.