— Почему ты так решил? Есть факты? — в голосе барсука зазвенела сталь.
— Прямых фактов нет. Но буквально на днях у парня был конфликт с местным воротилой, Вартом. Так того так напугали из самых высоких кабинетов, что он едва не отдал парню весь свой бизнес просто так, без борьбы. Это не уровень простой взятки или телефонного права. Это что-то тоньше и выше.
— Детали? — отрывисто спросил хозяин.
— Только в общих чертах. Владивосток никогда не был сферой наших приоритетных интересов, поэтому агентурная сеть там не такая густая, как хотелось бы. Но информация проверенная.
— Нехорошо… Очень нехорошо, — задумчиво почесывая свою бородавку, пробормотал хозяин. Потом резко поднялся и уставился на посетителя взглядом, от которого у того, казалось, по спине побежали мурашки, хотя внешне он и не подал вида. — Ещё что-то?
— Да, но пока только догадки и обрывки, — отозвался гость.
— А кроме догадок, у тебя вообще хоть что-нибудь есть? — голос барсука стал опасным и тихим.
— Сложно действовать столь же незаметно, сколь и результативно. Пока известно лишь о внезапном, ничем не подкрепленном богатстве парня. Но происхождение денег — абсолютно непонятно. Нет следов, нет транзакций, ничего. Будто они свалились с неба. Я думаю, что на него сделана серьёзная ставка кем-то очень влиятельным, хотя без дополнительной информации уверенно говорить об этом пока рано. Я могу идти?
— Иди, — хмуро кивнул хозяин и, вновь усевшись в кресло, недовольно проводил посетителя взглядом.
Когда дверь закрылась, он еще долго сидел в неподвижности, глядя в одну точку перед собой. Едва ли не с рождения участвуя во всех придворных интригах и «движениях», он обладал нюхом старого зверя и хорошо чуял приближение больших неприятностей. И сейчас, прямо в этот момент, его интуиция, вышколенная десятилетиями подковерной борьбы, буквально вопила об их приближении. Пока был непонятен расклад сил, не ясны фигуры на доске. Но он чувствовал — пахнет большой кровью. И вряд ли это будет что-то хорошее для него лично.
Спустя неделю.
Первый серьезный экзамен по математике проводился, на мое удивление, с подчеркнутой, почти армейской строгостью. Аудитория была преображена до неузнаваемости. Парты, обычно сдвинутые кучно, теперь стояли островками отчуждения, отставленные друг от друга на почтительное расстояние, чтобы даже мысль о шпаргалке или взгляде в чужую работу казалась кощунственной.
Под потолком, в углах, мерцали красные огоньки камер наблюдения, их стеклянные глаза безразлично сканировали пространство. Между рядами неспешно прохаживались учителя-надзиратели, их лица были выразительно бесстрастны, а взгляды цепки и подозрительны. Тишина нарушалась лишь скрипом стульев, шуршанием листов и сдавленными вздохами. Тут и захочешь — не забалуешь. Идеальные, стерильные условия для оценки голых знаний, без прикрас и посторонней помощи.