Он опустил меня на широкую кровать с тёмным бельём, навис сверху, опираясь на локти, и посмотрел сверху вниз своими пронзительными голубыми глазами — в них сейчас не осталось ни капли холода, только тёмный, голодный огонь.
— Уверена, Карина Александровна? — спросил он низко, срываясь на хрип, хотя по тому, как напряглись его скулы, было ясно: остановиться ему сейчас будет почти невозможно. — Назад дороги не будет.
— Меньше слов, капитан, — выдохнула я, потянув его за шею на себя. — Покажи, на что способен без формы.
Уголок его губ дёрнулся в хищной усмешке. Он одним движением стащил с меня короткое кашемировое платье, расправился с сапогами и замер на секунду, окидывая меня тяжёлым, обжигающим взглядом. Чёрный кружевной комплект едва прикрывал тело, и от того, как Глеб смотрел на меня, у меня внутри всё сжалось в тугой, горячий узел.
Его ладони легли мне на рёбра, скользнули вверх, без церемоний избавляясь от кружева, и накрыли мою грудь — горячие, шершавые пальцы сжали властно, но удивительно точно, дразня соски, отчего я выгнулась на простынях и закусила губу, чтобы не закричать.
— Не сдерживайся, Громова, — прохрипел он, опускаясь губами к груди, обхватывая один сосок горячим ртом и языком, пока его свободная рука спускалась ниже, по плоскому животу к кружеву трусиков. — Здесь никого нет, кроме нас.
Когда его пальцы отодвинули тонкую ткань и коснулись моего низа живота, я резко выдохнула и вцепилась ногтями ему в плечи. От его ласк всё внутри буквально плавилось — влаги было столько, что пальцы скользили легко и глубоко, выбивая из меня остатки мыслей и контроля. Я стонала, не узнавая собственный голос, приподнимая бёдра навстречу его движениям, чувствуя, как к животу стремительно подкатывает первая, острая волна разрядки.
Но Глеб не дал мне кончить от руки. Он резко выпрямился, расстегнул ремень и за считаные секунды избавился от джинсов и белья. Я бросила взгляд вниз — и на секунду перехватило дыхание. Его орган был внушительным, тяжёлым, напряжённым до предела — он ни на слово не соврал в ту субботу в моей спальне.
— Ну что, впечатляет, или всё ещё по своему мини-брелоку скучаешь? — с наглой, хриплой усмешкой бросил он, наклоняясь надо мной и разводя мои колени в стороны.
— Заткнись, Беззлобов... — выдохнула я, обхватывая его за шею.
Он прижал головку к моему влажному входу, на секунду задержался, глядя мне прямо в глаза, и вошёл сразу — глубоко, плотно, до самого основания, заставляя меня громко ахнуть и выгнуться дугой. Ощущение было таким полным, горячим и распирающим, что на мгновение потемнело в глазах.