— Даже не надейся, — отрезала я с улыбкой, но телефон доставать и не подумала. — Если сильно запала — пробьёшь мой номер по своим каналам. А нет — значит, не очень-то и хотелось.
В прорези балаклавы вспыхнул откровенный азарт человека, которому только что бросили вызов.
— Принято, Громова, — тихо бросил он, снова прикладывая руку к берету. — Считай, ориентировка уже в работе. Хорошего вечера.
Он развернулся и спокойным, уверенным шагом пошёл обратно к ограждению, оставив после себя странное, давно забытое ощущение лёгкого раздражения и внезапного интереса. И почему-то жутко захотелось узнать, как он выглядит без этой чёртовой маски.
ГЛЕБ
Стоять в оцеплении на городском празднике — занятие для терпеливых. Вокруг гремит музыка, толпа гудит, кто-то уже успел накатить для настроения, а твоя задача — держать периметр, следить за порядком и не дёргаться по пустякам.
К двадцати девяти годам я к такому привык. Служба научила держать лицо, даже когда под балаклавой жарко, а смена тянется шестой час. Да и внимание со стороны давно не сбивало с толку. Я прекрасно знал, как на меня смотрят женщины — что в форме, что на гражданке. Спортивный, широкий в плечах, уверенный в себе, с прямым взглядом. В телефоне всегда хватало номеров тех, кто с радостью скрасит свободный вечер или выходной после дежурства, да и пара постоянных вариантов имелась — без обязательств, мозговыноса и лишних обещаний. Меня такой расклад полностью устраивал: на носу аттестация на очередное звание, служба на первом месте, а лишние привязанности только мешают.
Девчонки в толпе то и дело стреляли глазами в сторону нашего поста, хихикали, пытались пройти поближе. Я скользил по ним равнодушным взглядом — всё одно и то же, предсказуемо до зевоты.
Пока в паре десятков метров от ограждения не остановились две женщины.
Одна — обычная, суетливая, болтала без остановки. А вот вторая заставила меня задержать взгляд.
Невысокая, ладная, с гордой посадкой головы и длинными тёмными волосами, распущенными по плечам. В чертах лица — яркая, выразительная порода: вроде и русская, но явно где-то в роду пробегали татарские корни — тёмные, чуть раскосые глаза с хитринкой, чёткие скулы, гордый разлёт бровей. Но больше всего зацепило другое. Ей было абсолютно плевать на всё вокруг. Никакой суеты, никаких попыток привлечь внимание. Стояла со стаканчиком кофе, щурилась от солнца и смотрела на эту толпу так, будто знала цену каждому и ни в ком не нуждалась.
Даже когда наши взгляды встретились, она не отвела глаза и не заулыбалась, как другие. Просто хмыкнула с лёгким снисхождением — мол, видали мы таких, мальчик, проходи мимо — и спокойно отвернулась к сцене.