— Я, между прочим, обиделся. Тогда считал, что неплохо пишу.
Он повертел пистолет в руке.
— Сейчас почти всё забыл. Но для тебя попробую. Всё-таки тридцать четыре года шёл ко мне, искал меня.
Он чуть усмехнулся.
— Долго шёл. Было бы совсем некрасиво просто взять и пристрелить.
Туман поднял глаза куда-то поверх моего плеча, помолчал, вытаскивая из памяти старые строчки, и произнёс:
Ко мне убитые не ходят,
Им, видно, не о чем просить.
Живые сами смерть находят,
Когда мешают дальше жить.
Туман остановился напротив метрах в трёх. Я и сейчас попробовал бы достать его ногой, хотя сам понимал, что не дотянусь.
— Я на тебя правда не злюсь, Саша, — сказал он уже без усмешки. — Ты всё сделал так, как должен был сделать человек с твоим характером. Ты попытался и проиграл. Так бывает. Мог проиграть я. Для тебя это история всей жизни, а для меня сегодня обычный незакрытый вопрос, который наконец можно закрыть. Ничего личного. Я же говорил — муха. Долго летала, вот и всё.
Мне стало страшно. Сердце уже не билось — долбило, ноги мелко тряслись сами по себе. И вдруг я поймал себя на мерзкой мысли: сейчас начну просить. Просто рот откроется, и полезет — пять минут, минуту, давай поговорим, деньги... Какая-нибудь последняя унизительная херня. Вот этого я не хотел. Всё остальное уже случилось.
Посмотрел под ноги. Полиэтилен. Потом на Тумана. Он поднял пистолет.
И тут, вообще непонятно зачем, в голове оказался его удар. Правый заход я уже видел. На него не вестись. Когда Туман просядет — шаг назад, совсем короткий. Левую поймать. Дальше в подбородок. Я даже прикинул расстояние между нами и только потом вспомнил, что руки у меня связаны над головой. Хорош, Санька. Самое время учиться драться.
Щёлкнуло. Всё, мне конец.
***
Очнулся на полу. Не сразу даже понял, что очнулся. Щека лежит на старом ковре, ворс лезет в лицо, голова гудит, справа под рёбрами ломит, во рту сушняк. Я полежал так немного. Перед глазами стоял Туман. Его левая рука. Мой пистолет. Плёнка внизу. Спокойная рожа человека, который уже всё решил. Потом до меня дошло: а какого хрена я вообще это вспоминаю? Я же должен лежать на полиэтилене.
Ощупал грудь. Потом живот. Полез к голове. Целый. Зато губа разбита, один глаз открывается плохо, рёбра справа ноют так, что вдохнуть поглубже не хочется.
Я поднял руки и на несколько секунд забыл даже про Тумана. Руки не мои. Слишком тонкие и молодые. Я повернул кисти, посмотрел с одной стороны, с другой, сжал пальцы. Ещё раз. Шрама возле большого пальца нет. На костяшке тоже чисто. Я эти отметины уже лет тридцать не замечал, а тут сразу увидел, что их нет. Ногти другие. Кожа другая. Всё чужое.