— Узнал? — спросил Туман.
И тут мелькнуло. Двор. Чьё-то плечо передо мной. Рывок вправо. Потом белое пятно, и больше ничего. Я даже зажмурился, пытаясь поймать продолжение. Не поймал. Может, видел когда-то. Может, сейчас сам прилепил картинку к его рассказу.
Туман ответа ждать не стал.
— В твоём отце это тоже было. Он всегда шёл прямо. Решил — пошёл. Потому на меня и полез. Ты такой же. Тридцать четыре года прёшь в одну сторону. Страна поменялась, люди поменялись, я сам фамилии менял, города, дела, а ты всё там же. Я вас за это даже уважал немного. Только вы, Блатырины, оба одной вещи не понимали: если долго прёшь напролом и тебе везёт, в какой-то момент начинаешь думать, что так будет всегда. А на единорога найдётся человек с ружьём.
Он вернулся к стулу и сел уже тяжелее. Потёр левое колено, потом кисть.
— Ты ведь мог жить, Саша. Вот этого я в тебе и не понимал. Тебе двадцать было. Семью убили — страшно. Я бы тоже полез. Год искал бы, два, пять. Но потом-то что? Уехал бы. Женился. Детей нарожал. Деньги делал. Хоть в другой стране поселился. А ты из мести себе работу устроил. Я иногда спрашивал про тебя, потом уже просто интересно стало. Сел. Вышел. Опять копает. Ещё сел. Снова ищет. Люди рядом другие, Москва другая, я сам уже половину старых дел забыл, а Блатырин всё где-то рядом. Тридцать четыре года. Ради чего? Чтобы сейчас висеть здесь и узнать, кто где стоял в той квартире?
Вот тут мне впервые захотелось ему ответить. Он думал, что после той квартиры я мог взять и жить дальше. Я пробовал. Женщины были. Деньги тоже были, иногда хорошие. Были столы, праздники, люди вокруг, я смеялся вместе со всеми. А потом мог среди ночи открыть глаза и вспомнить, что Таньке восемь. Навсегда восемь. После такого уже хрен уснёшь. Я почти сказал это Туману, даже воздух набрал. Потом решил — обойдётся.
Он посмотрел на часы.
— Устал?
Ноги действительно сдавали. Икры мелко дрожали уже сами, пальцы перестали слушаться, плечи болели постоянно, без передышки. Я давно уже ничего не пытался подобрать. Чуть больше веса на ноги — сводит икры. Чуть отпустил — рвёт плечи. Выбирай, Санька, сегодня меню небольшое.
Туман взял мой пистолет левой рукой, посмотрел на него, потом на меня.
— Хороший ствол, ухаживал, смазки достаточно, пристреленный. Такой не подведёт. Я раньше стихи писал. Молодой был, дурной. Потом бросил. А ещё любил читать тем, кого собирался убить. Люди почему-то нервничали. Один вообще попросил сразу стрелять. Сказал: только второй куплет не начинай.
Туман усмехнулся. Видно было, что история ему до сих пор нравится.