Вот как раз после завтрака для меня начался ад в миниатюре.

Народ жаждал общения, причем все и сразу. Главное, что темы для разговора у всех были разными. Другими словами, каждого интересовало что-то свое из того, что я мог рассказать и о своей жизни, и о стране, из которой я приехал. Например, братьев Пьера очень волновало вопрос, собирается ли Советский Союз рассчитываться по долгам царской России.

Им вообще в голову не приходило, что неоткуда это знать четырнадцатилетнему пацану. Приехал оттуда, значит должен быть в курсе, и точка. Утрирую, конечно, но примерно так это и ощущалось. На самом деле я-то точно знаю, что Союз пошлет всех с этими долгами, но говорить этого не буду ни в коем случае. Еще не хватало остаться виноватым в чужих грехах. Молодому поколению, как это бывает, возможности задать вопросы не дали, старшие развлекались и вымотали меня напрочь.

В конце концов Пьер спохватился, что все уже везде опоздали, он — на какую-то важную встречу, дети — на учебу, жена — тоже куда-то, он не сказал куда. Когда он велел закруглять дебаты, я вздохнул с непередаваемым облегчением. Правда ненадолго, потому что он напоследок произнес:

— Вечером уже обстоятельно поговорим.

Я аж поперхнулся от этой фразы, а это сейчас что было, по верхам пробежали или что?

Народ начал активно разбегаться, и у нас с переводчиком, которого звали Арсением Захаровичем Поречным, появилась возможность перемолвиться об интересующих его вещах.

Так-то о Союзе я и в беседе с французами немало поведал, но Арсения Захаровича интересовали несколько другие аспекты жизни на родине. Пришлось снова заниматься говорильней, не хотелось обидеть этого человека. Но и о своем интересе я не забыл. Попросил его уделить мне время и дать пару уроков французского языка, а то чувствую себя ущербным. Так и кажется, что тебя сейчас посылают с улыбкой на лице, а ты об этом не знаешь.

На эту мою просьбу он ответил, что за пару часов достаточно знаний усвоить не получится, так что и никакого смысла в этом нет.

— Может и так, но попробовать можно, вдруг у меня талант к изучению языков, а я и не знаю, — сказал я, улыбнувшись.

Он расхохотался и ответил:

— Да уж, это обязательно надо проверить. Так и быть, во второй половине дня я приду пораньше, попробуем позаниматься.

На этом наше общение не закончилось, ведь с минуты на минуту должен был появиться вызванный Пьером домашний доктор, так что переводчик мне еще пригодится. А вот после осмотра можно будет на время расстаться.

Этот осмотр по сути ничем не отличался от того, что был в гостинице. Доктор подтвердил, что перелома переносицы нет, велел пару дней поменьше активничать и больше проводить времени в постели и оставил мазь, как он сказал, собственного изготовления, которой следовало смазывать опухшие места.