Рассказывать о встрече и пребывании дома я не стану. Думаю, всем знакомо чувство радости, даже восторга, а потом грусти и ностальгии при возвращении домой после долгого отсутствия. Да и в книгах это описано не один и не два раза, поэтому все это рассказывать по новой я не вижу большого смысла. Скажу только, что дома меня не покидала одна навязчивая мысль. Может, ну нафиг всю эту суету с развитием бизнеса, помощью стране и прочим? Схватить в охапку Кристину, притащить ее сюда, построить здесь особняк со всеми мыслимыми и не очень удобствами, и пусть этот мир живет, как ему хочется, а я буду здесь наслаждаться жизнью в тишине и покое, рядом с любимой женщиной?

Глупые мысли и неосуществимые в моем случае, но кто бы только знал, как мне хочется пожить именно такой жизнью.

В таких размышлениях, в радости от встречи с родным человеком и в грусти от осознания, что я не смогу задержаться надолго, и прошли почему-то короткие дни, отведенные на визит домой. Когда пришло время уезжать, я в глубине души даже пожалел деревенских парней, которые рвались уехать на большую землю учиться летному делу. Не понимают они, чего лишаются в своем стремлении вырваться в мир.

Не могу словами выразить, какие чувства меня обуревали, когда я снова прощался с дедом, понимая, что теперь-то уж точно мы нескоро увидимся. Дед, будто чувствуя это мое состояние, обнял меня на прощание и тихо произнес:

— Ничего, Саша, увидимся еще, я в это верю.

Я аж уть не разрыдался у всех на глазах. Сам не понимаю, как сдержался.

В Москве мне пришлось выдержать бой с двумя аксакалами, которые, похоже, взяли надо мной шефство. Это я говорю об Орджоникидзе и Ворошилове. Они в два голоса начали уговаривать меня не ездить за границу. Дескать, у меня и отсюда неплохо получается решать вопросы, так зачем тогда куда-то ехать? Не стал им говорить, что меня ждет невеста в Париже, просто обозначил, что срочно надо ехать, у меня ведь не только концерн, а еще и другие начинания, которые без меня стоят на паузе. С трудом, но отбился.

Абрам Лазаревич еще раньше умотал в Америку вместе с отобранными для ЧВК людьми, поэтому мне поневоле пришлось напрягать своими просьбами Яшу. Больше было некого. Дело в том, что у меня лежали без дела все нужные для ремонта дома материалы и бытовая техника. Более того, были даже люди, которые могут сделать ремонт и только и ждут, когда освободится дом. Вот я и попросил Яшу присмотреть за работами и оплатить потом труд строителей. Конечно, денег на все про все я оставил ему с запасом.

Уезжал снова на поезде вместе с телохранителями, но вот багажа в этот раз вез с собой запредельно много, что по идее должно было вызвать кучу неудобств. Но нет. Оказывается, если надо, то решается этот вопрос на раз и практически без участия пассажира. Но это ладно. Я никогда не страдал хомячеством и всегда путешествовал, можно сказать, налегке. В этот раз так не вышло, пришлось тащить с собой кучу груза. А все потому, что собирали меня за границу все те же два аксакала — Орджоникидзе и Ворошилов. Что тут говорить, как-то незаметно мы с ними сдружились, если это можно назвать дружбой. Скорее они опекали меня, как родного. Так вот о грузе, который в итоге путешествовал вместе со мной. Эти двое настояли, чтобы я забрал с собой меха, которые подарили мне дед и односельчане, когда я гостил в родной деревне. Потому что я невзначай упомянул в разговоре, что Кристине эти меха были бы к лицу. Так-то они знали о моем телефонном романе, но не воспринимали его всерьез, а тут почему-то воспылали желанием помочь в отправке меха вместе со мной. Когда начали выяснять, как это сделать, и узнали, что в моем случае больших проблем не предвидится, они словно задались целью отправить со мной что только можно и нельзя тоже. Орджоникидзе притащил три ящика грузинского вина, можно сказать, в ассортименте и два ящика армянского коньяка. Но Ворошилов пошел дальше.